23:29 

Дело № 20. Особо опасен!

Нюшка Дантес
Первое дело федерального судьи Соковнина.



- Силы небесные! - воскликнул я.


"ОСОБО ОПАСЕН!" (ч. 1 ст. 105 - умышленное убийство)

На скамье подсудимых - студент, которого обвиняют в убийстве преподавательницы. Отец подсудимого собирался жениться на потерпевшей, которая, обживаясь в новом доме, отравила собаку будущего пасынка. Следствие доказывает: юноша из мести вытолкнул женщину в окно аудитории. Защита, в свою очередь, полагает, что потерпевшая погибла от рук другого человека. Как переплелись в этой истории человеческая подлость и общественный долг?

Информация к размышлению:
Судья - Соковнин Дмитрий Геннадьевич, 37 лет. Недавно осуществил мечту своей жизни, сменив синий мундир на чёрную мантию.
Прокурор - Горчаков Артур Борисович, 41 год, старший советник юстиции. Чрезвычайно скрытный и молчаливый, увлекается живописью и предпочитает выплёскивать эмоции в своих картинах.
Адвокат - Яркин Аскольд Владимирович, 45 лет. Не раз сталкивался с людьми, которые, провоцируя преступления, сами оставались вне досягаемости закона.
Секретарь - Дашевская Лидия Сергеевна, 23 года. Не понимает начальников, котрые заводят на рабочем месте цветы или рыбок.

Февраль 2010 г.

За несколько дней до заседания...
Недалеко от дома Яркиных на Комсомольской улице. Солнечное морозное утро. По узкому тротуару, ведя на поводке Рихтера, идёт Ратмир, рядом с ним - Аврора Верховцева.
Внезапно из-за поворота вырывается мотоцикл. Водитель не справляется с рулём и, вылетев на встречную полосу, чудом не оказывается на тротуаре. Ратмир едва успевает оттащить Рихтера.

Верховцева (вслед уезжающему мотоциклу): Ты! Гад! Какого чёрта ездишь, если не умеешь?! Чуть собаку не задавил! Я тебе башку отверну!..

Ратмир, опустившись на одно колено в подтаявший снег, с беспокойством осматривает Рихтера, затем его поводок. Пёс, по-своему оценив ситуацию, сердито лает вслед мотоциклисту.

Верховцева: Мирка, вы там целы?
Ратмир: Да целы мы, всё в порядке... (Отряхивая колени) Я теперь понимаю того парня, которого папка защищает. (Пауза) Я бы ещё не такое с ней сделал...

Зал суда.
Всю ночь и всё утро снова валил густой снег, но сейчас облака медленно расходятся. Большая часть мест в зрительном зале занята юношами и девушками лет по 18-20, некоторые из них с блокнотами. Объясняется это тем, что узнать о судьбе своего однокашника пришла добрая половина студентов юридической академии. Среди них и Ратмир Яркин.
Прокурор Горчаков просматривает бумаги в дорогой кожаной папке. Это худой, горбоносый, по-своему красивый мужчина лет сорока. При этом в его чёрных волосах уже немало седины, которая, впрочем, не портит его наружности. Большие строгие очки с затемнёнными стёклами слегка приглушают блеск его тёмных глаз, но в то же время и скрывают их выражение. Одним словом, это в первую очередь профессионал, а потом человек - образ, к которому с куда меньшим успехом стремится его коллега Беспятый.
Из конвойного помещения выводят подсудимого, которого сопровождает Яркин. Аркадий Подбельский - худой русоволосый юноша с тёмными кругами под глазами, в полинявшем жилете и светлой рубашке. Он пытается держаться с достоинством, насколько это возможно в его возрасте. Впрочем, всмотревшись в его лицо, многие бы удивились его недетскому взгляду.
Адвокат и его подзащитный занимают места за столом. Из совещательной комнаты выходит секретарь Дашевская. Она красива и осознаёт это. На ней элегантный костюм и туфли на высоком каблуке; густые светло-каштановые волосы скреплены на затылке модной заколкой.

Дашевская: Прошу всех встать! Суд идёт!

Из совещательной комнаты выходит Соковнин в чёрной мантии со стоячим воротником. Новый наряд придаёт его фигуре ещё большую монументальность. На секунду задержавшись взглядом на прокурорском столе, который так долго был его привычным местом, он проходит к своему столу.

Соковнин: Прошу садиться, господа. Слушается уголовное дело по обвинению Подбельского Аркадия Николаевича в убийстве Рубцовой Анны Григорьевны, то есть по ч. 1 ст. 105. Свидетели все на месте?
Дашевская: Все здесь, ваша честь.
Соковнин: Устанавливается личность подсудимого. Аркадий Николаевич Подбельский, родились в 1991 г., проживаете в Озёрске, ***?
А. Подбельский: Д-да, ваша честь.
Соковнин: И вы студент?
А. Подбельский: Да, я учился на втором курсе Озёрского филиала Московской юридической академии имени Вышинского.
Соковнин: Претензий по копии обвинительного заключения не имеете?
А. Подбельский: Нет, ваша честь.
Соковнин: Садитесь. В заседании также присутствует потерпевшая - мать погибшей Рубцова Ольга Романовна. Будьте добры, встаньте.

Потерпевшая встаёт не без труда. Это грузная, воинственно настроенная пожилая женщина, накрашенная ярко и не по возрасту, но с чёрным кружевным шарфом на плечах.

Соковнин: Вы родились в 1951 г., проживаете в коттеджном посёлке Греково, не работаете. Всё верно?
Рубцова: Всё.
Соковнин: Садитесь. Объявляется состав суда. Дело рассматривается под председательством судьи Соковнина Дмитрия Геннадьевича; государственное обвинение представляет прокурор старший советник юстиции Горчаков Артур Борисович; сторону защиты представляет адвокат Яркин Аскольд Владимирович; протокол ведёт секретарь Дашевская Лидия Сергеевна. Есть ли отводы к составу суда? (Отводов нет. Соковнин раздельно и чётко разъясняет права. Ходатайств не заявлено) Суд переходит к судебному следствию. Слово для оглашения обвинительного заключения имеет прокурор Горчаков Артур Борисович.
Горчаков (ровным низким голосом): Подсудимому Подбельскому вменяется в вину ч. 1 ст. 105, то есть умышленное убийство Рубцовой Анны Григорьевны, которая приходилась ему преподавательницей и будущей мачехой, так как должна была зарегистрировать брак с его отцом. Отношения между подсудимым и потерпевшей всегда были напряжёнными. В начале июня 2009 г. Рубцова переехала жить к будущему мужу, однако её стесняло присутствие в квартире собаки подсудимого, кавказской овчарки по кличке Гром, так как она страдала аллергией на собачью шерсть. Чтобы решить эту проблему (его губы кривятся), Рубцова 10 июня тайно отравила собаку и скрыла её тело. Однако через два дня Аркадий Подбельский обнаружил выброшенный ею яд и задумал план мести. 15 июня 2009 г. Рубцова должна была провести в академической группе подсудимого консультацию перед экзаменом. Когда студенты собрались в аудитории, Подбельский, якобы с целью поторопить преподавательницу, пришёл в помещение кафедры, расположенное на четвёртом этаже, и вытолкнул Анну Рубцову в открытое окно, предварительно оглушив её ударом жестяной лейки по голове. Полученные женщиной множественные травмы оказались смертельными. Затем подсудимый вернулся в аудиторию к другим студентам и сообщил им якобы о несчастном случае. В судебном заседании будут представлены неопровержимые доказательства, подтверждающие причастность Подбельского к смерти Рубцовой. Спасибо за внимание.

Соковнин, несмотря на внешнюю невозмутимость, внимательно слушает речь прокурора. Манера чтения Горчакова кажется ему несколько монотонной. Подсудимый сидит молча, разглядывая царапину на крышке стола. Он поднимает голову всего один раз - когда звучит имя собаки, при этом в глазах слёзы.

Соковнин: Благодарю. Подсудимый Подбельский, вам понятно, в чём вы обвиняетесь?
А. Подбельский: Да... ваша честь...
Соковнин: Вы признаёте себя виновным?
А. Подбельский: Нет, я не убивал Рубцову! И даже не собирался! Я хотел, чтобы отец узнал правду и выгнал её...
Соковнин: Об этом чуть попозже и подробнее. Хотелось бы знать (не без любопытства переводя взгляд на Яркина) мнение защиты.
Яркин: Ваша честь, я солидарен с моим подзащитным. У меня есть основания утверждать, что следствие изучило далеко не все обстоятельства, сопутствующие этому преступлению.
Соковнин: Я не сомневаюсь, что вы так думаете. Ваш подзащитный будет говорить?
Яркин: Да, мы готовы. (Подбельский встаёт) Скажите, вы изначально не испытывали личной неприязни к Анне Рубцовой?
А. Подбельский: Сначала - нет. Она вела у нас теорию государства и права. Препод как препод, строгая, конечно. Я обо всём узнал, когда отец пригласил её к нам на Восьмое марта. Было как-то... ну, неловко, что Анна теперь не просто препод, а вроде как член семьи. А в конце мая она к нам совсем переехала.
Яркин: Аркадий Николаевич, вам это тяжело, но - постарайтесь рассказать суду, при каких обстоятельствах погибла ваша собака.
А. Подбельский (севшим голосом): Гром... он сразу не понравился Анне. Даже ещё меньше, чем она ему. Собаки - они ведь чувствуют, кто пришёл не с добром. Жаль, отец не обратил внимания.
Рубцова: Давай-давай, щенок поганый, скажи ещё, что это кабысдох твой надоумил тебя мою Анечку угробить!
Соковнин: Потерпевшая! Заседание так спокойно начиналось, а вы уже дисциплину нарушаете. Вам замечание.
Рубцова: А вы бы что сказали, если бы вашу дочь поставили ниже собаки шелудивой?!
Яркин: Права животных, между прочим, законом тоже защищаются.
А. Подбельский (взволнованно перебивает): Ваша честь, это неправда, что у Анны была аллергия на моего Грома! Это она отцу соврала, она просто ненавидела собак! Но такой... такой подлости я не ожидал!..
Яркин: Того, что она сделала с Громом?
А. Подбельский: Мы с отцом были на даче в тот день. 10 июня. Приезжаем, она говорит, что Гром сбежал, а у самой глаза так... бегают. Я бросился искать. Весь район обегал и ночью нашёл... нашёл его... на свалке... (плачет, кусает губы) Его выбраковать хотели маленьким, а я не дал! Под курткой домой унёс, а она - она... Да как она смела!
Рубцова (с места): Товарищ судья, да заткните наконец его поганую пасть!
Соковнин (сурово): Во-первых, ко мне обращаются "ваша честь", а во-вторых, за такие выражения вы сами можете оказаться под судом. Суд накладывает на вас штраф в 1000 рублей.
Яркин (успокаивает Подбельского): Как к вам попали доказательства того, что именно Анна Рубцова совершила этот... возмутительный поступок?
А. Подбельский: Через два дня я зашёл на кухню и увидел, что Анна выбросила в ведро какую-то яркую коробочку. Когда она ушла, я посмотрел - это оказался крысиный яд. Но у нас крыс никогда не водилось, и вообще, коммунальщики два раза в год приходят и предупреждают всех собачников в подъезде. И тогда мне всё стало ясно.
Горчаков (вмешивается): Настолько ясно, что вы спланировали план мести?
Яркин: Ваша поспешность, Артур Борисович, не совсем уместна.
А. Подбельский: Я не хотел ни в коем случае её убивать! Я... я юрист... будущий... и хотел всё доказать отцу! Чтобы он её выгнал. Я сохранил эту коробку с ядом и миску Грома. Она была не очень тщательно вымыта. Я собирался позвонить другу с биофака, чтобы он помог мне её исследовать. Но тут как раз экзамен по государству и праву...
Яркин: Зачем вы 15 июня один отправились в помещение кафедры государства и права?
А. Подбельский: Мы пришли на консультацию по расписанию, в 16.20. Анна почему-то запаздывала. Ну, я, как староста, пошёл на кафедру, узнать, может, она вообще не пришла.
Яркин: Когда вы вошли в аудиторию, что вы увидели?
А. Подбельский: Там было пусто! И окно настежь. Ну, летом окна всегда открыты. Но вот что странно - лейка не стояла на подоконнике, а лежала на полу. Я на всякий случай подбежал к окну, посмотрел вниз... ну, и увидел Анну. Она лежала на газоне. Я испугался и выбежал в коридор. Хотел в милицию позвонить, а сотовый в аудитории остался.
Горчаков: Позвольте вопрос? Почему вы не вернулись на кафедру, где, как положено, имелся телефон?
А. Подбельский: Страшно было. Я первый раз в жизни увидел мёртвого человека. Меня... от самой мысли трясло. Я побежал... к ребятам в аудиторию и всё рассказал. Они милицию вызвали.
Горчаков: Ваша честь, в материалах дела указано, что в 16.33 был зафиксирован звонок в милицию.
Соковнин: Артур Борисович, вы намерены продемонстрировать суду доказательства? Одну минуту. У защитника нет больше вопросов?
Яркин: Последний вопрос: вы никого не встретили в коридоре университета?
А. Подбельский: Нет, никого. Сессия же, и вообще, шестая пара.
Яркин: Никого так никого. Больше вопросов пока не имею.
Горчаков: Ваша честь, я хотел бы начать с результатов судебно-медицинской экспертизы. Согласно им, смерть Рубцовой Анны Григорьевны наступила между 16.00 и 16.30 от множественных переломов и разрывов внутренних органов вследствие падения с большой высоты. Теперь что касается той самой жестяной лейки, которая, по словам подсудимого, валялась на полу. (Поднимает и показывает суду маленькую голубую лейку с облупившейся кое-где краской) Частицы краски с этой самой лейки были обнаружены в волосах покойной Рубцовой. Вкупе с тем фактом, что, по заключению судмедэкспертизы, на затылке жертвы имеется прижизненная гематома, это позволяет сделать вывод: прежде чем Рубцову вытолкнули в окно, её этой лейкой ударили по затылку, чтобы она не сопротивлялась. А вот на ручке этой лейки имеются отпечатки пальцев Аркадия Подбельского. Теперь у меня вопрос: как вы это объясните?
А. Подбельский: Да, я брал её в руки... когда нашёл.
Горчаков: А вам самому не кажется, что вы лукавите? И лейку вы могли взять за ручку с тем, чтобы ударить вашу мачеху по голове.
Яркин: Ваша честь, во-первых, у нас презумпцию невиновности пока не отменяли. А во-вторых, разрешите, Артур Борисович? (Встаёт и берёт лейку из рук Горчакова) Предположим, мне этой лейкой нужно кого-нибудь ударить. Если я возьму её за ручку (медленно опускает лейку на поверхность стола), то удар будет нанесён не всей поверхностью лейки и будет слабее, да и неудобно так бить. А вот если взять её так (берёт лейку за носик), то удар получится и сильнее, и свободнее (взмахивает лейкой в воздухе).
Горчаков: Ну, извините, человек, у которого одна мысль - отомстить, не задумывается над такими тонкостями.
Яркин (ставит лейку на стол и идёт на своё место): Наоборот, в драке вещь обычно хватают так, чтобы удобнее было драться. Я, собственно, из-за чего обратил ваше внимание на расположение отпечатков. Как следует из результатов трасологической экспертизы, на носике лейки отпечатков пальцев не обнаружено, но к нему пристало несколько декоративных блёсток, которыми украшают одежду. Одежду, разумеется, не мужскую.
Горчаков: Ну и что? На кафедре работает много женщин.
Яркин: Но стиль, в котором одевается большинство преподавательниц, не предусматривает кофточек с блёстками.
Соковнин: И что из этого следует?
Яркин: Пока я могу сказать, что прикасаться к лейке в тот день мог не только мой подзащитный.
Соковнин: У обвинения будут ещё вопросы?
Горчаков: Я ещё не закончил с доказательствами. Помимо гематомы на голове, у Анны Рубцовой имелись синяки в области щиколоток. Их форма позволила сделать вывод, что после потери сознания Рубцову схватили за ноги и выбросили из окна.
Яркин: Однако на ногах потерпевшей не было найдено каких-либо следов моего подзащитного.
Горчаков: Но согласитесь, было бы абсурдно, если бы удар нанёс один человек, а выбросил жертву в окно другой. В довершение я хотел бы сослаться на протоколы допроса следующих свидетелей: Свиридова, Петрика, Рудакова и Книгиной. Это однокурсники подсудимого, которые были допрошены во время предварительного следствия. Все они показывают, что подсудимый добровольно вызвался пойти на кафедру за Рубцовой.
Яркин: Мой подзащитный этого не отрицает.
Горчаков: Ну что ж, больше вопросов нет.
Соковнин: У защиты новых вопросов не возникло? (Яркин качает головой) Садитесь, подсудимый. Вызывается потерпевшая Рубцова.

Рубцова, тяжело переваливаясь, проходит за кафедру.

Соковнин (напоминает о ложных показаниях).
Горчаков: Вы, насколько известно, не проживали вместе с дочерью. Что вам было известно о последних месяцах её жизни?
Рубцова: Анечка наконец-то добилась всего, чего хотела. У неё появился достойный мужчина - не альфонс, не дармоед, не валенок сибирский. И карьера после этого сразу пошла в гору - в апреле её выбрали доцентом.
Яркин: Не без вмешательства будущего мужа, я так понимаю?
Рубцова: Да, Аня не скрывала, что это был брак по расчёту. А что вы так через губу спрашиваете?! Я вообще считаю, что брак по расчёту - это самая адекватная форма личной жизни. Потому что влюбляются только сопляки и дурошлёпы.
Соковнин: У вас любопытная философия, но нас интересуют другие вопросы.
Горчаков: Что вам известно о конфликте вашей дочери с подсудимым?
Рубцова: Последний раз Аня звонила в первых числах июня. Тогда она на собаку жаловалась и ещё сказала, что Аркашка затаил на неё какую-то злобу. Но она его всерьёз не воспринимала. А зря. Я ей говорила, выгонять его надо, раз восемнадцать уже есть. Пожил бы в общаге, не сахарный.
А. Подбельский: Теперь-то я понимаю, почему ваша Анна убила моего Грома!
Рубцова: Ваша честь! Что это такое, в конце концов! Пусть засунет себе свои провокации сам знает куда, выродок!
Соковнин: В конце концов, у суда тоже есть предел терпению. Ещё тысяча рублей штрафа. Под протокол!
Горчаков: А об обстоятельствах трагедии 15 июня вы что-нибудь знаете?
Рубцова: Я знаю, что он убил мою дочь, и, по-моему, этого достаточно! Ваша честь, я хочу, чтобы его расстреляли!
Соковнин: Ну, извините, смертная казнь в нашей стране отменена. Вопросов нет?
Горчаков: Нет, ваша честь.
Соковнин: У адвоката?
Яркин: Будут. Ольга Романовна, вам известно, были ли у вашей дочери недоброжелатели по работе?
Рубцова: Возможно. Но они бы ничего ей сделать не посмели. Анечка сама говорила, что Николай любого на улицу выкинул бы за неё. Вот, пришла беда, откуда не ждали.
Яркин: А чем вообще жила ваша дочь, были ли у неё друзья, увлечения?
Рубцова: Друзей не было. Моя дочь не связывалась с кем попало. И увлечений не было - Аня всю себя отдавала работе. Хотя... нет, вообще-то у неё была любимая передача по субботам, называется... (морщит лоб, усиленно вспоминая) "Внимание, розыск". Полезная, знаете, такая передача, там показывают сбежавших преступников. Вот вашего бы подзащитного так на всю страну, чтоб люди остерегались!
Яркин (про себя): Жаль, что не существует передач про таких, как вы. Тоже чтобы люди остерегались. (Вслух) В чём выражался интерес вашей дочери к этой передаче?
Рубцова: Аня всегда говорила мне: надо, мама, быть настороже и бороться со всякой мразью, пока она ещё ходит по свету. У неё в бумажнике лежали фотографии всех этих бандитов - она их на сайте передачи скачала.
Яркин: Любопытное хобби. И вот ещё - носила ли Анна одежду с блёстками?
Рубцова: Никогда! Что она вам, профурсетка?
Яркин: Ваша честь, это совпадает с протоколом осмотра трупа. Погибшая была одета в блузку и юбку из льняной материи без всяких украшений и узоров. Следовательно, оставить блёстки на лейке не могла и она. Вопросов к потерпевшей больше нет.
Горчаков: Странные вы вопросы задаёте. Хотите сказать, что какой-нибудь серийный маньяк, узнав, что обычная преподавательница носит в бумажнике его фотографию, специально приехал в Озёрск расправиться с ней? Вам бы голливудские триллеры снимать.
Яркин: Но согласитесь, такое своеобразное увлечение трудно оставить без внимания.
Соковнин: Мы, кажется, ещё до прений не дошли. Суд переходит к допросу свидетелей. Вызывается свидетель Подбельский.
Пристав: Свидетель Подбельский!

Входит стройный мужчина в очках, похожий на подсудимого. Он выглядит задёрганным, если не сказать - измученным.

Соковнин: Здравствуйте. Подбельский Николай Иванович, 1966 г.р., проживаете в Озёрске, ***, и вы (сверяется с бумагами) заведующий кафедрой государства и права в академии имени Вышинского?
Н. Подбельский: Да, ваша честь.
Соковнин: Подсудимый - ваш сын. Напоминаю, Конституция позволяет вам не свидетельствовать против него.
Н. Подбельский: Нет, я хочу высказаться в его защиту.
Соковнин (предупреждает о ложных показаниях): Мы вас слушаем.
Горчаков (властно): Был ли у вашего сына конфликт с вашей будущей женой?
Н. Подбельский: Мне трудно говорить об этом... спокойно, во всяком случае. Я люблю моего сына - и я любил Анну. И я до сих пор не могу поверить во всё это...
Горчаков: Беда в том, Николай Иванович, что это факт. Так были ли конфликты?
Н. Подбельский: Моя вина в том, что я не подготовил сына к такой перемене. Всё произошло спонтанно, даже, наверное, слишком спонтанно для двух взрослых людей, к тому же доцентов... А Аркаша ещё в том возрасте, когда это переживают, ну, достаточно болезненно.
Горчаков: Это следует понимать, что был? Ясно. А как подсудимый отреагировал на гибель собаки?
Н. Подбельский: Это была тяжёлая потеря. Не могу забыть, как сын пришёл домой на рассвете весь в грязи, с почерневшим буквально лицом и сказал, что похоронил Грома. (Вздыхает) Гром был членом нашей семьи, и, хотя я любил Анну, но простить ей этого не могу. Неужели мы бы не могли решить проблему?
Горчаков: Значит, вы подтверждаете, что именно Рубцову ваш сын винил в гибели собаки?
Н. Подбельский: Я этого не сказал. Я всё-таки отец и не верю, что мой сын способен, ни в чём не разобравшись, лишить человека жизни.
Горчаков: Он нам сказал, что как раз во всём разобрался и даже собрал кое-какие доказательства злодеяния.
Н. Подбельский: Ваша ирония здесь не к месту.
Яркин: Тем более что уважаемый прокурор искажает смысл показаний моего подзащитного.
Горчаков: Как был настроен подсудимый в последние дни перед убийством?
Н. Подбельский: Он замкнулся, стал мрачным и не отрывался от учебников. Ничего удивительного - после всего, что он пережил.
Горчаков: Ваша честь, вопросов нет. Я вправе сделать вывод, что подсудимый, и без того непросто воспринимавший такую перемену в жизни его семьи, под конец смертельно возненавидел потерпевшую...
Яркин: Интересно, на основе чего вы делаете такие далеко идущие выводы.
Соковнин: Выводы вы будете делать в прениях. У защиты вопросы будут?
Яркин: Простите, Николай Иванович, но я вынужден задать этот вопрос: это правда, что вы способствовали карьерному росту Анны Рубцовой?
Н. Подбельский: Вы ставите меня в неловкое положение... Может быть. Самую малость.
Яркин: Насколько я знаю, в апреле прошлого года Анна Рубцова была избрана доцентом вашей кафедры. А был ли кто-нибудь недоволен этим?
Н. Подбельский: Возможно. В частности, Пякшев был не в восторге. Он двадцать лет преподавал, так что его можно понять...
Яркин: И несмотря на его стаж, доцентом всё-таки стала Рубцова?
Н. Подбельский: Да, Анна.
Яркин: Спасибо, вопросов больше нет.
Соковнин: Садитесь, свидетель. Вызывается свидетель Нарадина!
Пристав: Свидетель Нарадина!

Входит молодая девушка лет 20-25, высокая, с полной грудью и толстой светлой косой.

Соковнин: Здравствуйте, свидетель. Вы Нарадина Альбина Петровна, 1987 г.р., зарегистрированы в общежитии академии имени Вышинского, учитесь на 2 курсе очного отделения?
Нарадина: Да, и работаю в салоне красоты "Лорена".
Соковнин: Да-да. Вы учитесь на одном курсе с подсудимым?
Нарадина: В одной группе.
Соковнин (предупреждает о ложных показаниях): Мы вас слушаем.
Горчаков: Вы присутствовали на консультации 15 июня 2009 г.?
Нарадина: Ну да, то есть, никакой консультации не было... В смысле, мы пришли, а это случилось.
Горчаков: Когда со звонком Рубцова не пришла в аудиторию, что сделал подсудимый?
Нарадина: Он вызвался пойти за ней на кафедру, ну, потому что он всегда так делал - как староста.
Горчаков: То есть, это была его инициатива?
Нарадина: Да.
Горчаков: Сколько времени он отсутствовал?
Нарадина: Минуты три-четыре... А потом вбежал, весь белый, и сказал, что Анна Григорьевна выпала из окна.
Горчаков: Вам что-либо известно о конфликте подсудимого и погибшей?
Нарадина: Я узнала только на следствии. Мне очень жаль Аркашу, понимаете, он не смотрел, что я деревенская, и старше других, и одеваюсь в секонд-хэнде, а у него отец завкафедрой. Он мне помогал, когда я чего-то не понимала. Лекции давал переписывать... Ваша честь, он не виноват, я уверена!
Горчаков: Боюсь, ваш панегирик к делу не относится. У меня всё.
Соковнин: Защита имеет вопросы?
Яркин: Имеет. Альбина Петровна, а вы сами в тот день не выходили в коридор?
Нарадина: Нет... мы все, кроме Аркадия, сидели в аудитории.
Горчаков: Довольно странный вопрос, поскольку об этом упоминали все четверо студентов, на показания которых я ссылался при допросе подсудимого.
Яркин: Ну, дорогой Артур Борисович, лучше один раз убедиться, чем сто раз услышать. (Нарадиной) Как у вас складывались отношения с Рубцовой?
Нарадина: Никак. Ей было, по большому счёту, наплевать на студентов. Смотрела на нас, как на грязь под ногами.
Яркин: И вот ещё: постарайтесь вспомнить, что было на вас надето в тот день?
Нарадина (растерянно):Не помню. Наверно, платье моё старое, в клетку. А... почему вы меня об этом спрашиваете?
Яркин: Хочу прояснить одну деталь. Мне нужно знать: нет ли в вашем гардеробе одежды с блёстками?
Нарадина (быстро): Нет, совсем нет.
Яркин: Понятно... Нет вопросов.
Соковнин: Можете быть свободны. Пригласите свидетеля Пякшева.
Пристав: Свидетель Пякшев!

В зал медленно входит высокий худой мужчина лет 50, в дорогом тёмно-синем костюме. У него изжелта-бледное, как воск, скуластое лицо, тонкие монгольские усы и чёрные невозмутимые глаза, поблёскивающие поверх тонированных очков.

Соковнин: Здравствуйте. Вы Пякшев Фарит Шульгенович, родились в 1959 г., проживаете в Озёрске, ***, и вы доцент кафедры государства и права академии имени Вышинского?
Пякшев (ровным, холодным голосом): Всё верно.
Соковнин (предупреждает о ложных показаниях): На вашем вызове настояла защита. Прошу.
Яркин: Как вы относились к погибшей Анне Рубцовой?
Пякшев: Вы хотите откровенного ответа?
Яркин (встречая его взгляд с лёгкой иронией): Если вас не затруднит.
Пякшев: Я презирал её. Вся академия знала, через какое место она заполучила учёное звание.
Соковнин: А нельзя ли без метафор?
Пякшев: Она женила на себе Подбельского и начала помаленьку заводить свои порядки. Мне казалось, что этот мягкотелый интеллигент хоть немного уважает чужие заслуги и умеет их ранжировать. Увы, я ошибался.
Яркин: Вы были недовольны тем фактом, что Рубцову, а не вас избрали доцентом?
Пякшев: К тому времени что-то говорить или делать было уже бесполезно. Следовало ожидать, что этот нарыв величиной с кафедру должен прорваться.
Яркин: А у вас не возникало желание самому прорвать его?
Пякшев: Это провокация?
Яркин: Боже сохрани. (Задумчиво) Хотя это более чем убедительный мотив, учитывая, что после смерти Рубцовой вас всё-таки избрали доцентом...
Горчаков: Хочу напомнить уважаемому адвокату, что причастность свидетеля Пякшева к преступлению проверялась на предварительном следствии. С вашей же, Аскольд Владимирович, подачи. И выяснилось, что на весь день 15 июня у Пякшева имеется алиби.
Пякшев: Да, между прочим, весь этот день я провёл в университетской типографии - договаривался о публикации сборника научных работ сотрудников нашей кафедры. (Многозначительно) Включая написушку ныне покойной Рубцовой.
Н. Подбельский (с места): У вас совесть есть?! Имейте хоть немного уважения к памяти человека!
Пякшев: Ваша глупость вам самому очень дорого обошлась, я погляжу. Хотя с таким отцом сын вряд ли научится отвечать за свои выходки.
Н. Подбельский: Что?!
Соковнин: К порядку! У нас здесь не место для научной полемики. Ещё вопросы?
Горчаков: Вы сейчас назвали подсудимого безответственным человеком?
Пякшев: Я не преподавал в его группе, так что не могу сказать наверняка. Но слишком хорошо знаю его отца.
Горчаков: Вопросов нет. И, думаю, вряд ли появятся.
Яркин: Мне хотелось бы знать, общались ли вы с Анной Рубцовой, давали ли ей какие-нибудь советы?
Пякшев: Я? Если бы я мог, я бы дал ей один совет - убираться куда-нибудь подальше из академии и не лезть в дела, к которым у неё никаких способностей.
Яркин: А у меня, ваша честь, есть основания усомниться в последних словах свидетеля. Я хотел бы ходатайствовать - конечно, сначала отпустив господина Пякшева - о вызове свидетеля защиты Борейко.
Соковнин: Свидетель Борейко в списке имеется, так что суд ваше ходатайство удовлетворяет. Свидетель Пякшев, садитесь.
Пякшев (идя на место, тихо, с недоумением и презрением в голосе): Зачем им эта дура лаборантка?
Соковнин: Вызывается свидетель Борейко.
Пристав: Свидетель Борейко!

Входит полноватая, не очень симпатичная женщина с русыми волосами до плеч и в очках.

Соковнин: Здравствуйте, свидетель. Вы у нас (смотрит в бумаги) Борейко Нелли Олеговна, 1982 г.р., проживаете в Озёрске и работаете старшим лаборантом на кафедре государства и права. Я всё правильно назвал?
Борейко: Да, ваша честь.
Соковнин (предупреждает о ложных показаниях): Аскольд Владимирович, вопросы к вашему свидетелю.
Яркин: Какие отношения сложились у вас с покойной Анной Рубцовой?
Борейко: Мы приятельствовали. У Ани непросто складывались отношения с коллегами, кроме меня, ну, и Николая Ивановича, конечно.
Яркин: Вы знали об увлечении Рубцовой документальными детективами?
Борейко: Знала. Я, наверное, единственная, с кем Аня говорила на эту тему, ну, с кем попало она бы не стала откровенничать. Я знала и о фотографиях в её бумажнике.
Яркин: О фотографиях преступников, объявленных в розыск?
Борейко: Вот именно.
Яркин: Вы рассказали мне об одной из этих фотографий. Поведайте теперь об этом суду.
Борейко: Это было 5 июня. В тот день отключили воду в корпусе, и мы разошлись раньше времени. Мы с Аней уходили последними. Она собирала сумку и вдруг зачем-то достала бумажник. Вынула из него одну фотографию - на ней такая женщина молодая, крашенная блондинка, и говорит: "Знаешь, Нель, кто это такая?" Я говорю: "Не знаю. Убийца из твоей передачи, что ли?" Аня мне: "Не только. Мне кажется, что она учится у нас на факультете. Только под другой фамилией".
Рубцова (с места): Господи! Так что же, уголовники эти поганые и до нас из телеящика добрались?! (Соковнин стучит молотком)
Яркин: А она назвала вам имя этой женщины?
Борейко: Нет. Сказала только, что это опасная мошенница.
Яркин: Впоследствии я хотел бы вернуться к этому факту и предъявить свидетелю вещественные доказательства. А сейчас мне нужно выяснить: что вы, Нелли Олеговна, делали 15 июня?
Борейко: Меня не было на кафедре. В четыре часа неожиданно кончилась офисная бумага, и я пошла в магазин через дорогу. Возвращаюсь минут через сорок - а во дворе милиция.
Яркин: Вы заперли за собой дверь?
Борейко: Нет, кажется, только захлопнула.
Яркин: Ваша честь, я хотел бы предъявить свидетелю план-схему помещения кафедры государства и права. (Укрепляет на стенде магнитами схему, нарисованную на большом листе ватмана) Как из неё следует, помещение кафедры и лаборантская сообщаются не только через коридор, но и непосредственно через дверь в общей стене. Где эта дверь находится?
Борейко: Можно подойти? (Выходит из-за кафедры) Вот это шкаф, а прямо за ним такая узкая каморка остаётся. (Показывает) Она у нас вместо раздевалки. И вот как раз за шкафом и находится дверь в лаборантскую.
Яркин: Понятно. Теперь скажите: если человек, находящийся в этой раздевалке, незаметно откроет дверь и пройдёт в лаборантскую, его в помещении кафедры не увидят?
Борейко: Разве что услышат, если шуметь будет.
Яркин: Ваша честь, я прошу обратить внимание: учитывая, что свидетель Борейко ушла и оставила лаборантскую незапертой, есть вероятность того, что другие лица могли через это помещение проникнуть на кафедру и совершить убийство.
Горчаков: Кто "другие"? Ваша опасная мошенница с фотографии?
Яркин: Кстати, о фотографии. Ваша честь, защита намерена ходатайствовать о предъявлении той самой фотографии из бумажника потерпевшей. Для удобства я предлагаю воспользоваться графопроектором.
Соковнин: Обвинение не возражает?
Горчаков: Против такой нежной заботы обвинению возразить нечего.
Соковнин: Тогда просим.

Дашевская снимает со стенда схему и проецирует на него фотографию, которую передаёт ей Яркин. Фотография (вероятно, паспортная, потому что низкого качества) изображает женщину лет 25, светловолосую, круглолицую, на первый взгляд, очень располагающую к себе.

Яркин: Я связался с редакцией программы "Внимание, розыск!", и мне сообщили, что на этом снимке изображена Варвара Аистова, подозреваемая в четырёх эпизодах мошенничества и находящаяся в федеральном розыске. Жертвами её становились одинокие пенсионеры...
Борейко (перебивая его): Господи боже мой! Да ведь это... да она же прямо тут сидит! (Показывает на Нарадину)
Нарадина: Это не я! Это вообще не могу быть я!
Горчаков (трёт подбородок): Да, сходство примечательное...
Рубцова (задыхаясь от бешенства): Так это ты, мерзавка... аферистка... деревенская шлюшка... ты убила мою дочь?!
Соковнин: Гражданка Рубцова! Я понимаю ваши чувства, но моё терпение лопнуло. Выйдите в коридор!
Рубцова: Это как так, ваша честь?! Я только начала понимать...
Соковнин: Выйдите в коридор.

Пристав выводит Рубцову. Та бормочет под нос: "А ведь они и сговориться могли..."

Соковнин (вздохнув не без облегчения): Так как же защита прокомментирует...
А. Подбельский (с места): Ваша честь, я должен сказать правду! Дайте мне слово!
Соковнин: Вы хотите этим сказать, что ваши прежние показания не были правдивы?
А. Подбельский: Я действительно утаил одну вещь. Но если это правда - что Альбина на самом деле... преступница, я скажу всё как было. На самом деле Альбина не пришла с нами на консультацию. Я встретил её только в коридоре, когда выбежал с кафедры.
Нарадина: Ради бога, не надо! (Плачет) Это неправда!
А. Подбельский: Нет, это было! Ты же была вся мокрая и попросила ещё ребят сказать, что ты всё время была с нами!
Яркин: Одну минуту. Аркадий Николаевич, с какой стороны подбежала к вам Нарадина - со стороны лестницы или лаборантской?
А. Подбельский: Со стороны лаборантской. Да, точно, слева.
Яркин: А что было на ней надето?
А. Подбельский: Бриджи и кофточка. Такая прозрачная, с длинными блестящими рукавами.
Яркин: Блестящими? Они были украшены?
А. Подбельский: Да, блёстками! Ну конечно, теперь я всё понимаю!
Соковнин: А мне, прошу прощения, ничего не понятно. Я, собственно, хотел узнать, как вы, Аскольд Владимирович, прокомментируете это, как выразился прокурор, примечательное сходство.
Яркин: Сходство действительно примечательное, но на самом деле это не более чем сходство.
Горчаков: То есть - не более чем? Вы только что дали понять, что свидетель Нарадина и Аистова - одно лицо?
Яркин: Я этого не говорил. И могу подкрепить свои слова фактами. По моему запросу из прокуратуры Костромской области мне переслали отпечатки пальцев подозреваемой Аистовой. Я сравнил их с отпечатками пальцев свидетеля Нарадиной (демонстрирует судье лист глянцевого картона с чёрными отпечатками пальцев). Даже не будучи специалистом, легко сказать: это отпечатки двух разных людей. Не совпадают и медицинские данные.
Соковнин (Горчакову): Не желаете ознакомиться?
Горчаков (походя): Меня удивляет, почему господин адвокат рушит сам всё то, что только что воздвиг. Чего вы этим добились?
Яркин: Во-первых, правды от моего подзащитного. Во-вторых, мы выяснили: во всяком случае, Анна Рубцова, хоть и ошибочно, полагала, что Нарадина и Аистова - одна и та же девушка. А зная её отношение к преступникам из показаний потерпевшей - помните, она говорила, что "нельзя всяким негодяям ходить по свету"? - я прихожу к выводу, что свидетель Нарадина имела серьёзный мотив опасаться Рубцовой и желать ей зла. Я прошу, ваша честь, приобщить фотографию и дактилокарты к делу. И у меня есть дополнительные вопросы к свидетелю Нарадиной.
Соковнин: Обвинение не возражает?
Горчаков (поразмыслив): На ваше усмотрение.
Соковнин: Суд удовлетворяет ходатайство защиты. Лида, выньте фотографию и положите на мой стол. (Дашевская выполняет просьбу) Свидетеля Борейко мы можем отпустить? Садитесь. Нарадина, пройдите к трибуне.

Нарадина возвращается. Она близка к истерике.

Яркин (мягко): Анна Рубцова намекала на ваше сходство с Аистовой?
Нарадина: Хорошо, я скажу! Она шантажировала меня, требовала денег... угрожала, что меня отчислят и посадят в тюрьму! (Плачет)
Яркин: Вы были в тот день на кафедре?
Нарадина (глотая слёзы): Была. Анна потребовала пятьдесят тысяч... я убежала... Но она была ещё жива!
Яркин: Через лаборантскую?
Нарадина: Да...
Яркин: Откуда же тогда взялись на носике лейки блёстки с вашего рукава?
Нарадина: Я не знаю! Я ничего не трогала!
Яркин (так же мягко): Вам больше нечего сказать?
Нарадина: Н-нечего...
Яркин: Тогда вопросов не имею.
Соковнин: У обвинения? (Вопросов нет) Садитесь.
Н. Подбельский: Господи, Аня... я и не подозревал... (Громко) Простите, ваша честь, но это такая - такая низость! Господи, как ей могла прийти в голову эта дикая фантазия?
Яркин: Я думаю, ответ на вопрос свидетеля Подбельского нам даст фотография, о которой я уже говорил. На ней имеются отпечатки только двух лиц: самой Анны Рубцовой и один-единственный чёткий отпечаток, который принадлежит (пауза) свидетелю Пякшеву!
Пякшев: Не может этого быть! Я в глаза не видел этих фотографий.
Яркин: Однако вот материалы дактилоскопической экспертизы, которые я также прошу приобщить к материалам дела.
Пякшев (окончательно овладев собой): Подделка. Или ошибка. И потом, я не унизился бы до того, чтобы залезать в бумажник Рубцовой.
Борейко (с места): Вы врите, Фарит, да не завирайтесь! Я же видела вас с Анной в буфете где-то в первых числах июня! И она вам что-то показывала!
Пякшев: А вам, Нелли Олеговна, я бы посоветовал покупать очки в приличной оптике, а не с рук на базаре.
Яркин: Ваша честь, у меня вопрос к Пякшеву.
Пякшев: А я имею право не отвечать на него?
Соковнин: У вас есть право не свидетельствовать против себя, но на вашем месте я бы не спешил им воспользоваться?
Пякшев: Я ничего не скажу без моего адвоката.
Соковнин: Вольному воля. По поводу отпечатков пальца Пякшева - защита ходатайствовала о приобщении экспертизы?
Яркин: Да, ваша честь. (Передаёт судье бумаги)
Соковнин: Суд оставляет ходатайство без удовлетворения. Есть ли ещё дополнения к судебному следствию? (Дополнений нет) Судебное следствие окончено. Суд переходит к прениям сторон. (Приставу) Приведите потерпевшую. (Пристав открывает дверь. Ольга Рубцова, недовольно и шумно пыхтя, проходит на своё место) Слово для поддержания обвинения имеет прокурор Горчаков Артур Борисович.
Горчаков (задумчиво): Спасибо, ваша честь. В судебном заседании, конечно, выяснилось, что покойная Рубцова была, мягко говоря, не святой. Однако не стоит думать, будто это давало право кому-нибудь убивать её. Я могу понять чувства подсудимого - трудно, конечно, называть членом семьи человека после такого предательства - но оправдать их никак не могу. Тем более этого не дают сделать и вещественные доказательства. Подсудимый и потерпевшая находились вдвоём в помещении кафедры, где совершилось преступление. На лейке, которой Анну Рубцову ударили по голове, отпечатки пальцев подсудимого. Вдобавок Анна Рубцова была не такого уж хрупкого телосложения, и девушке, как намекает защита, не удалось бы выбросить её - тяжёлую, потерявшую сознание - в окно. А вот подсудимый, которым двигала жажда мести, мог легко с этим справиться. Что касается версии защиты, то уважаемый адвокат сам себе противоречит: то имелись у Рубцовой причины подозревать Нарадину, то не имелись. И неясно абсолютно, на каком основании впутали в это дело Пякшева. Исходя из всего вышеизложенного, ваша честь, я прошу признать Подбельского Аркадия Николаевича виновным в умышленном убийстве Рубцовой Анны Григорьевны. Учитывая молодость подсудимого и тот факт, что ранее к уголовной ответственности он не привлекался, я прошу назначить наказание в виде 8 лет лишения свободы в колонии строгого режима. Спасибо за внимание.
Соковнин: Потерпевшая Рубцова, вы имеете право высказаться в прениях.
Рубцова: Мне неважно, кто это сделал с моей дочерью. Я вообще думаю, что они, сколько их там, сговорились! Я требую, чтобы они все были наказаны и больше из тюрьмы не вышли!
Соковнин: Слово в защиту подсудимого имеет адвокат Яркин Аскольд Владимирович.
Яркин: Как часто бывает, что множество разрозненных фактов поодиночке кажутся незначимыми, необъяснимыми - ну, или и то, и другое - и нужно собрать из осколков целое, чтобы наконец увидеть всю картину. Но, к сожалению, немногие согласятся этим заниматься, когда есть простая, складная и вроде бы очевидная версия. Но вот вопрос - единственная ли? Рассмотрим то, что следствию представлялось очевидным. Да, Подбельский вошёл в помещение кафедры, но что он там делал - достоверно сказать нельзя. Разве что одно - он поднимал с пола лейку. Поднимал её за ручку, о чём говорит расположение отпечатков пальцев. А откуда тогда взялись на носике лейки декоративные блёстки с женской одежды? И откуда появилась в коридоре свидетель Нарадина, одетая в кофточку с блёстками, если, как всё-таки сказал мой подзащитный, она пришла не с той стороны, где находится вход на этаж? Не забывайте, в помещение кафедры можно попасть и другим путём - через лаборантскую, которую свидетель Борейко неосмотрительно забыла запереть! А поскольку дверь между кабинетами скрыта шкафом, то неудивительно, что мой подзащитный этого не увидел. Остаётся мотив, который противоречит складу характера и образу мыслей моего подзащитного. Этот юноша в свои девятнадцать лет хорошо осознаёт, что нельзя строить обвинение на пустом месте, и кое-кому есть чему у него поучиться. Теперь разберёмся, о чём говорят нам факты, установленные в судебном заседании. Если их рассмотреть, то все нити многоходовой комбинации ведут к одному - к отпечатку пальца Пякшева на фотографии. Откуда он взялся? По всей вероятности, во время мирной беседы с Рубцовой. А значит, скорее всего, именно Пякшев и навёл Рубцову на мысль, что среди её студентов есть сбежавшая преступница. Закономерный вопрос: зачем это Пякшеву? Отвечаю: то, что ему было нужно, уже произошло. Детали указывают на то, что другой человек, доведённый до очаяния, решился на этот жестокий шаг. Но это был не мой подзащитный. Я прошу снять с него все обвинения и освободить из-под стражи в зале суда.
Соковнин: Будет ли реплика?
Горчаков: У вашей версии всё-таки есть недостаток: как мог свидетель, на которого вы намекаете, быть стопроцентно уверенным, что Рубцова поплатится за шантаж? А если бы Нарадина заплатила? Весь план рухнул бы?
Яркин: Тут мы, конечно, вступаем в область догадок, но я уверен, что господин Пякшев и это предусмотрел. В конце концов, никто не отменял ответственности за вымогательство. Это бы разрушило карьеру Рубцовой с такой же гарантией.
Соковнин: Подсудимый Подбельский Аркадий Николаевич, вы имеете право обратиться к суду с последним словом.
А. Подбельский: Ваша честь, я её никогда не прощу, но я её пальцем не трогал. Пожалуйста, освободите меня.
Соковнин: Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения приговора.

В коридоре. Дашевская сидит на стуле, ест батончик с мюслями и одновременно болтает по телефону.

Дашевская (в трубку): Ой, я ужасно устала, они все так кричат, а я записываю, записываю... Сейчас Дмитрий Геннадьевич приговор пишет... Не знаю, я совсем запуталась. Наверно, прокурор прав, он та-акой душка, у него глаза голубые, представляешь?.. А может, и не прав. Кто их знает... Адвокат тоже душка, у него усы шикарные, и улыбка... Да, я прямо не знаю, за кого болеть...
Яркин (проходя мимо, останавливается и улыбается): Вот такая у нас весёлая работа.

В зале суда.

Дашевская: Прошу всех встать! Суд идёт!

Входит Соковнин.

Соковнин: Провозглашается приговор. Рассмотрев уголовное дело, федеральный суд приговорил: Подбельского Аркадия Николаевича, обвиняемого в умышленном убийстве Рубцовой Анны Григорьевны, оправдать ввиду непричастности его к совершению преступления. Освободить подсудимого из-под стражи в зале суда и признать за ним право на реабилитацию. Уголовное дело направить на повторное расследование. Приговор может быть обжалован в течение 10 дней с момента его провозглашения. Прошу садиться.

Как только конвойный уходит, Аркадий Подбельский, не выдержав внезапно отпустившего напряжения, неловко и тяжело падает на стул.

Соковнин: Вам врач не нужен?
А. Подбельский (через силу улыбается): Нет, спасибо.
Соковнин: Сегодня рассматривалось действительно непростое дело. Непростое, с одной стороны, потому, что решалась судьба человека, только начинающего жить, а с другой - потому, что нужно было найти место в картине событий и прямым, и косвенным уликам, и мелочам, на которые указывала защита. Неизвестно пока, имело ли место подстрекательство и к какому именно преступлению, но у суда возникли неустранимые сомнения в виновности Подбельского, что и позволило вынести такое решение. Оправданный, встаньте. Вам понятен приговор?
А. Подбельский: Да, ваша честь!
Соковнин: У вас есть право обжаловать его в течение 10 дней. Потерпевшая, вам приговор понятен?
Рубцова: Нет, не понятен! Пусть они все сначала в тюрьму сядут, а потом разбирайтесь, кто прав, кто виноват.
Соковнин: Придётся вам повторить: суд считает, что вина подсудимого не доказана, а это значит, что он должен быть освобождён. Вы также имеете право обжаловать приговор, только, будьте добры, не требуйте от российского правосудия того, что не допускается законами. Судебное заседание объявляется закрытым.

Вместо заключения:
Фарит Пякшев был уволен из академии. Следствие выясняет, есть ли в его действиях признаки подстрекательства к шантажу. Адвокат Медведев, защищавший Нарадину, смог доказать, что она действовала в состоянии аффекта. Через месяц после суда Аркадий Подбельский принёс с улицы щенка и назвал его Громом.

@темы: вкусняшки, дела, иллюстрации

URL
Комментарии
2010-04-18 в 14:51 

Нюша, спасибо огромное за эту прелесть!! ты, конечно, как всегда в ударе! такого закрутила... бедный Аскольд!
Мирка - лапушка, давно его не было))
Соковнин - просто звезда!

а вот Грома, действительно, оооочень жалко!

p.s. адвокат Медведев:*** солнце любимое:**

     

Тот самый Аскольд

главная