21:49 

Дело № 15. По ту сторону страниц

Нюшка Дантес


Кричите, взывая к прошедшим годам,
Пытайтесь её проклинать,
А я за неё всё на свете отдам,
Потому что она моя мать!


"ПО ТУ СТОРОНУ СТРАНИЦ" (ч. 1 ст. 112 - причинение средней тяжести вреда здоровью)

Помощник частного детектива обвиняется в причинении вреда здоровью популярной писательницы. Обвинение отстаивает версию, что подсудимый, мстя за память своей матери, плеснул женщине на руки кислотой. Защитник выдвигает иную версию событий. Какое отношение к преступлению имеет последний роман писательницы? Каким будет приговор по громкому делу?

Информация к размышлению:

Судья - Сумская Ирина Ильинична, 40 лет. Регулярно навещает родителей, живущих на Украине.
Прокурор - Беспятый Евгений Русланович, 31 год. Ведёт непримиримую борьбу с романами в мягких обложках, которые регулярно покупает его жена.
Адвокат подсудимого - Яркин Аскольд Владимирович, 45 лет. Начав работать над собственной книгой, убедился, что это подразумевает большую ответственность со стороны автора.
Адвокат потерпевшей - Алтынов Виктор Савельевич, 41 год. Первое, что он сделал при встрече со своей доверительницей - попросил у неё автограф для жены.

Октябрь 2009 г.

За три недели до судебного заседания...


Квартира Яркиных. Поздний вечер. В зале в просторном кресле разместился Яркин, читая пухлую книжицу. На ярко-оранжевой обложке красуется название "Возмездие за углом", под которым в весьма прихотливых позах изображены роза, пистолет, поезд (вид спереди) и полуобнажённая блондинка с нечеловечески пышными формами (вид со спины). Нетрудно заметить, что чтение не доставляет адвокату особого удовольствия: он неудержимо зевает, хмыкает и делает на страницах какие-то пометки. Из-за стены доносится голос Инги: "Аскольд!.. Алик!", потом на пороге появляется она сама.

Яркин (оторвавшись от чтения): Инга, что не так?..
Инга: И он спрашивает! Я второй час тебя прошу - посмотри, что там с ноутбуком.
Яркин: Извини, родная, совсем закрутился... (Шумно зевает, встаёт, закладывая книжку карандашом) Сейчас посмотрю.
Инга (берёт книгу): Господи, что за пакость ты читаешь?!
Яркин: Это, солнышко моё, не пакость, а доказательство по уголовному делу, которое я сейчас начал вести. Из-за этого романа, между прочим, автору причинили средней тяжести вред здоровью.
Игна: Неудивительно. Я бы тоже причинила.
Яркин: Вот я и пытаюсь понять, откуда в этом деле ножки растут. (Нараспев) Остались от автора рожки да ножки... (Зевает) Сейчас пойду, поколдую над твоим ноутбуком. А ты сделай мне кофе покрепче, ладно? Это же не книга - это веронал какой-то!

В зале суда.

Зал переполнен, очень много прессы, в том числе и с телевидения. Аскольд Яркин, держа в руке бумажный стаканчик с кофе, что-то горячо втолковывает сидящему в первом ряду крупному, широколицему мужчине в красном шарфе. Это шеф подсудимого - частный детектив Лев Белов. Он больше всех переживает за исход сегодняшнего дела.
В дверях появляется настоящая скульптурная группа из трёх фигур. Более точное описание подобрать трудно. Центром группы является молодящаяся дама бальзаковского возраста с платиновыми локонами и густо обведёнными глазками. На ней розовый джемпер и белые кружевные перчатки, которые она носит с изрядной долей демонстративности. Это потерпевшая по делу - писательница Ася Кипарисова, в миру Анастасия Трифонова. Слева от неё гордо и широко выступает прокурор Беспятый, справа суетливо семенит адвокат Алтынов с разбухшим от бумаг портфелем.
Потерпевшая задерживается напротив стола, за которым сидит подсудимый Вихров. Это худощавый молодой человек с рыжими волосами и не по годам серьёзным взглядом.

Трифонова: Ну, вот мы и встретились в суде. Разве ты не этого хотел, а?
Вихров: Посмотрел бы я на вас на этом месте.
Трифонова: Зато тебе тут самое место! (Ухмыляется, гордясь своим каламбуром)
Яркин (подходит. Сдержанно, но строго): Госпожа потерпевшая! Ещё суд не начался, а вы нарываетесь на замечание. Того, что вы успели наговорить за последнюю неделю, уже хватит на встречный иск.
Трифонова: Сначала подайте его! (Проходит на своё место)
Акиньшина (входит): Прошу всех встать! Суд идёт.

Входит Сумская.

Сумская: Здравствуйте, прошу садиться. Подлежит рассмотрению уголовное дело по обвинению Вихрова Виктора Михайловича в преступлении, предусмотренном ч. 1 с. 112 - в причинении средней тяжести вреда здоровью Трифоновой Анастасии Александровны. Свидетели все присутствуют?
Акиньшина: Ваша честь, не явился свидетель Нижарадзе. У него истёк срок регистрации в России.
Сумская: Понятно... Подсудимый, устанавливается ваша личность. Виктор Михайлович Вихров, 1985 г.р.?
Вихров: Да, ваша честь.
Сумская: Где проживаете?
Вихров: Город Озёрск, *** (называет адрес в "аварийном" микрорайоне)
Сумская: Работаете?
Вихров: Помощник частного детектива в агентстве "Форсети".
Сумская: Копию обвинительного заключения вовремя получили?
Вихров: Вовремя.
Сумская: В судебном заседании у нас присутствует потерпевшая. Трифонова Анастасия Александровна, 1966 г.р., проживаете в Озёрске, ***?
Трифонова: Да, ваша честь.
Сумская: Кто вы по профессии?
Трифонова: Если бы в материалах дела был указан мой творческий псевдоним, вы бы не задавали лишних вопросов. Я пишу под псевдонимом Ася Кипарисова.
Сумская: А-а... (Кивает) Садитесь. Дело рассматривается под председательством федерального судьи Сумской Ирины Ильиничны; сторону обвинения представляет прокурор младший советник юстиции Беспятый Евгений Русланович; подсудимого защищает адвокат Яркин Аскольд Владимирович; интересы потерпевшей представляет адвокат Алтынов Виктор Савельевич; протокол судебного заседания ведёт Акиньшина Вероника Алексеевна. Есть ли отводы? (Отводов нет. Сумская разъясняет права) Уважаемые стороны, считаете ли вы возможным рассмотреть дело в отсутствие не явившегося свидетеля Нижарадзе?
Беспятый: Его показания, данные на следствии, были исчерпывающими, так что я не возражаю.
Яркин: Защита не возражает.
Сумская: Будут ли у сторон ходатайства до начала следствия? (Ходатайств нет) Суд переходит к судебному следствию. Слово предоставляется Беспятому Евгению Руслановичу.
Беспятый: Ваша честь, нам предстоит рассмотреть дело, в котором абсурдные требования подсудимого привели к тяжёлым и уголовно наказуемым последствиям. В феврале этого года потерпевшая Трифонова опубликовала свой последний на данный момент роман "Возмездие за углом". Подсудимый Вихров, прочтя эту книгу, по непонятным причинам углядел в её сюжете параллели с судьбой своей матери, которая, как и героиня книги, находилась под судом и вскоре после оправдания погибла. 30 апреля 2009 г. подсудимый пришёл к потерпевшей и в категоричной форме потребовал изъять книгу из продажи, угрожая судом и физической расправой в присутствии свидетеля Шершнева. Вечером 2 мая, когда Трифонова возвращалась домой на такси, подсудимый подошёл к ней и плеснул в лицо соляной кислотой. Потерпевшая успела заслониться руками, и только это спасло её лицо от неизгладимого обезображивания. Водитель такси Нижарадзе попытался догнать преступника, но потерял его из виду. В результат нападения Трифонова получила химические ожоги кистей рук 2 и 3 степени. Следствие обнаружило ряд улик, неоспоримо доказывающих вину подсудимого. Таким образом, я намерен поддерживать обвинение по ч. 1 ст. 112. Также потерпевшей в рамках дела заявлен гражданский иск о возмещении материального и морального вреда в сумме 500 тыс. рублей. (Садится)
Сумская: Понятно. Господин Алтынов, вы, как адвокат потерпевшей, имеете дополнения?
Алтынов (живо встаёт): Да, ваша честь, я хочу уточнить то, что касается заявленного нами иска. Сумма 500 тысяч рублей включает 180 тысяч - на операцию по пересадке кожи и последующую реабилитацию, а оставшиеся 320 тысяч - за моральный ущерб. Хочу также заметить, что по вине подсудимого госпожа Трифонова была лишена возможности писать, этот гнусный демарш...
Яркин (требовательно): Ваша честь!
Сумская: Виктор Савельевич, держите себя в руках.
Алтынов: ...этот демарш поставил под угрозу её контракт с издательством и возможное сотрудничество с кинокомпанией "Мегаплан", так что мы только из реалистических соображений не увеличили размер иска.
Яркин (про себя): Пожалел волк кобылу, оставил хвост да гриву.
Сумская: Подсудимый, встаньте. Вам понятно обвинение?
Вихров: Понятно. Но я невиновен!
Сумская: Вину не признаёте? Отметьте в протоколе, Вероника. Иска вы тоже не признаёте?
Вихров: Ну, раз я невиновен, зачем мне платить за то, чего я не делал?
Трифонова: А кто же ещё?!
Сумская: Мнение адвоката защиты?
Яркин: Ваша честь, всё, что перед нами разворачивается - это всего лишь рекламный ход, жертвой которого был избран мой подзащитный, однако у меня есть факты в пользу того, что к нападению причастен другой человек!
Сумская: Ваш подзащитный готов дать показания?
Яркин: Да, мы готовы. (Вихров встаёт) Виктор Михайлович, изложите суду, по какой причине возник у вас конфликт с потерпевшей?
Беспятый: Да, нам это очень интересно.
Вихров: Вот вы издеваетесь, а представьте себя на моём месте. Отца убили в Чечне в 94-м, а мама... Маму пытались посадить за убийство, которого она не совершала. Кто-то отравил её шефа, я мало что знаю, но адвокат доказал, что она невиновна. А через два дня после суда (хрипло) мама тоже... погибла...
Беспятый: Да-да, деревянные игрушки, песочница через дорогу, отсутствие витаминов. Меня поражает ваша бедность фантазии.
Вихров: Вам-то не приходилось жить с мыслью, что родные дядя и тётя сдали вас в детдом. Если бы не Лев Олегович, который мне помог с работой и вообще...
Сумская (сочувственно): Виктор Михайлович, может, мы всё-таки перейдём к сути?
Вихров: Да. Всё из-за этой проклятой книжки. Это было в начале апреля. Я по делу ездил в район. Собрался домой на электричке, а по пути купил книгу, чтобы скоротать время. Вот её (кивает на Трифонову) макулатуру под названием "Возмездие за углом".
Яркин: И что же вас так... взволновало в этой книге?
Вихров: Не то слово. Поймите, там написано про мою мать!
Трифонова: С чего ты взял? Ваша честь, я не знаю, надо быть дремучей свиньёй, чтобы не знать о праве автора на художественный вымысел!
Вихров: Это? Вымысел? Это поливание людей помоями на триста с лишним страниц! Да поймите же, ваша честь, там всё было написано, что происходило в жизни нашей семьи, и в то же время перевёрнуто с ног на голову!
Яркин: Ваша честь, будет лучше, если я изложу вам содержание этой книги. Героиню опуса зовут точно так же, как мать моего подзащитного - Маргаритой Фёдоровной, и она тоже обвиняется в отравлении своего начальника. Только, в отличие от реального уголовного дела, которое рассматривали в 1999 году судья Зайцев и мой коллега Рикман, в романе она изображена преступницей и добивается свободы угрозами и шантажом. А в финале книги некие, скажем так, положительные герои вершат над ней суд Линча.
Трифонова: И что? Я пишу о том, о чём хочется!
Вихров: Вот это был её единственный аргумент, с небольшими вариациями. Дело в том, что я решил найти эту Асю Кипарисову.
Беспятый: Как же вы на неё вышли?
Вихров: Через наши каналы. Я же помощник детектива. Пошарил по базам, навёл справки. Мне удалось, наконец, узнать её настоящее имя и адрес. И я отправился к ней поговорить начистоту. Ведь её книжка оклеветала мою мать!
Трифонова: Ты ещё докажи, что я вообще знала о твоей матери!
Вихров: Ну не может быть таких совпадений в нашем городишке!
Яркин: И чем же закончилась ваша первая личная встреча?
Вихров: Ничем. Я понял только одно - с этой... потерпевшей по-человечески общаться невозможно. Вы её здесь слышали, а у себя дома она в выражениях не стеснялась. К тому же там был её издатель, ну, понятное дело, он тоже стал на её сторону. Я вспылил, начал кричать, но, поймите, лишь после того, как они вдвоём насели на меня с базарной бранью. У меня лопнуло терпение, и я ушёл.
Трифонова: Тебя спустили с лестницы!
Вихров: Ничего подобного! Я ушёл сам. И уж извините, если не слишком вежливо выразился.
Беспятый: Да-да, по поводу того, как вы на прощанье выразились. Вы ведь угрожали потерпевшей?
Яркин: Не знаю, как у вас, а по-моему, такой вопрос называется наводящим. Протест, ваша честь.
Сумская: Протест принят.
Беспятый: Так вы что-то обещали сделать с потерпевшей?
Вихров: Не помню. Я кричал что-то, но... я же не психованный, чтобы бросаться на людей! Я думал обратиться в суд, в прессу, да мало ли куда!
Беспятый: Это ведь был не первый ваш визит к потерпевшей?
Вихров: Я приходил на следующий день. Минут пять звонил, никто не открывал. Соседка выглянула, сказала - уехали.
Беспятый: И что вы сделали?
Вихров: Я вышел на улицу. Было жарко, я купил в ларьке бутылку пива "Старопрамен" и выпил тут же, на улице.
Беспятый: А что вы с бутылкой сделали?
Вихров: Сунул в урну возле подъезда вашей потерпевшей.
Беспятый: Вы в этом так уверены? Ваша честь, я хочу предъявить вещественное доказательство. (Показывает бутылку из зелёного стекла) Вот бутылка из-под пива, на которой обнаружены чёткие отпечатки пальцев подсудимого Вихрова. А внутри бутылки имеются остатки соляной кислоты. Той самой, которой были причинены ожоги Трифоновой.
Вихров: Бутылка, может быть, и та самая, только кислоту я в неё не добавлял!
Беспятый: Что-то мне не верится, что бутылка могла двое суток пролежать в урне, откуда её выудил предполагаемый преступник.
Яркин: А между прочим, события разворачивались в майские праздники, и неудивительно, что с вывозом мусора по этому случаю запоздали. И что касается той же кислоты...
Беспятый: Да, что касается кислоты. При обыске у подсудимого была найдена вот эта рубашка (разворачивает потрёпанную полосатую рубашку), прожжённая в нескольких местах брызгами соляной кислоты.
Вихров: Ну да, я работал с кислотой, проводил экспертизу. На мне была эта рубашка. Тогда я её и прожёг.
Яркин: Хочу обратить внимание, что следы на рубашке оставлены лабораторной соляной кислотой, а в том веществе, что содержалось в бутылке, имеются посторонние примеси. И они позволяют предположить, что кислота была взята из аккумулятора.
Беспятый: Допустим. А что вы делали в ночь на 2 мая?
Вихров: Я сидел дома, работал в интернете. Мне надо было пробить по базам одного человека, который мог покинуть область по фальшивым документам.
Яркин: Я прошу приобщить к делу распечатки, предоставленные интернет-провайдером моего подзащитного. Из них следует, что Вихров изучал сайты транспортных компаний с 22.00 1 мая до 2.30 2 мая. Это, ваша честь, не что иное, как алиби.
Беспятый: Весьма шаткое и недостоверное.
Яркин: Меня это не удивляет, учитывая вашу привычку отмахиваться и от более убедительных доказательств.
Беспятый: Я, в отличие от вас, вижу, где суть дела, а где, простите меня, сущая ересь.
Яркин (издевательски): Вы великий инквизитор?
Сумская: Давайте поговорим о ереси в другом месте. Вы ходатайствовали о приобщении документов? (Яркин кивает) Суд удовлетворяет ваше ходатайство, Аскольд Владимирович. Вопросов к вашему подзащитному больше не имеете?
Яркин: Пока нет.
Сумская: У прокурора вопросы будут?
Беспятый: Нет.
Сумская: Садитесь, Виктор Михайлович. Вызывается потерпевшая Трифонова.

Трифонова занимает место за трибуной, сложив перед собой руки в перчатках.

Сумская: Напоминаю вам, что суд обманывать нельзя. Вопросы к потерпевшей.
Беспятый: Вот теперь и расскажите нам спокойно, как вы познакомились с подсудимым?
Трифонова: Этот, извините за выражение, бандит свалился на меня, как снег на голову! Это было 30 апреля. Мы с Эдиком были дома, обсуждали план моего предстоящего романа...
Сумская: Уточните для протокола, кто такой Эдик?
Трифонова: Мой издатель Эдуард Шершнев.
Яркин: Меня интересует, только ли издателем он был для вас?
Трифонова: Нет, если хотите знать, ещё и очень близким другом. Так, о чём я? Мы сидим, разговариваем, и тут звонок в дверь, вторгается этот ублюдок...
Сумская (стучит молотком): Потерпевшая! Штраф 500 рублей!
Трифонова: Позвольте, но он сам же сказал, что он детдомовский, а это практически...
Яркин: Вот вы книги ваши стройте на такой аналогии, а здесь следите за своим языком.
Трифонова (вскинув подбородок): Кстати, не вздумайте предполагать, что меня задевает критика моих книг. Писатель, если он писатель, должен быть выше этого.
Сумская: Давайте сворачивайте лирические отступления. Продолжаем допрос.
Беспятый: В чём заключались требования подсудимого?
Трифонова: В двух словах их можно описать так - бред сумасшедшего. Я, видите ли, что-то написала про его мамашу, и теперь он требует, чтобы книгу изъяли из продажи. Он думает, это так легко. Вбил, похоже, себе в голову, что ему полагается и луна с неба. Но, простите, ради того, чтобы какой-нибудь ненормальный захлопнулся и отстал со своими претензиями, никто такими большими деньгами рисковать не станет!
Сумская: Гражданка Трифонова! Прекратите, в конце концов, испытывать терпение суда! Ещё тысяча рублей штрафа.
Алтынов: Ваша честь, я прошу вас извинить мою доверительницу. Она перенесла тяжёлое потрясение, и сама возмутительность ситуации...
Сумская: На мой взгляд, возмутительно, что ваша доверительница, взрослый человек, настолько не уважает суд. Ещё раз это повторится, потерпевшая - дело будем дослушивать без вас.
Алтынов: Это не повторится!
Беспятый: Анастасия Александровна, угрожал ли вам подсудимый?
Трифонова: Он кричал на весь подъезд, что оторвёт мне руки и вообще убьёт...
Вихров: Не выдумывайте, стал бы я руки марать!
Сумская: Подсудимый, к вам моё предупреждение тоже относится.
Беспятый: Опишите, что произошло вечером 1 мая.
Трифонова: В тот вечер я собиралась в ресторан с Денисом Веткиным. Это довольно известный московский издатель, он, знаете ли, знаком с режиссёрами, продюсерами, в общем, светский человек. Нас познакомил Эдуард.
Яркин: Вот-вот, мне хотелось бы знать: как господин Шершнев отнёсся к вторжению конкурента?
Трифонова: Эдик ревновал, чуть-чуть, как все мужчины, естественно.
Яркин: Вы ссорились в тот день?
Алтынов: Ваша честь, разве это имеет отношение к делу?
Яркин: А как же ещё, раз это непосредственно касается потерпевшей?
Сумская: Суд не снимает вопрос.
Трифонова: Ну, я обошлась с ним не очень вежливо. Но вы что, думаете, что приличный человек пойдёт на такую бандитскую выходку?!
Яркин: Знаете ли, "приличный человек" - это не юридическое понятие и тем более не вердикт.
Беспятый: Так как же произошло нападение?
Трифонова: Ох, это было просто ужасно, просто дико... Денис не стал меня провожать, у него был утренний поезд. Я взяла такси. Подъезжаю к дому, только расплатилась, пять шагов идти до подъезда - и вдруг, прямо бог знает откуда, появляется этот ваш...
Яркин: Не спешите! Вы можете точно утверждать, что это был мой подзащитный? Как он выглядел?
Трифонова: Да кто же ещё мог на меня напасть?!
Яркин: Я спросил, как он выглядел.
Трифонова: Он был высокий, худой, в чёрном дождевике с капюшоном и в жёлтых перчатках. В руках бутылка. Он поднял её. Я, честное слово, только потому и нашлась, что в одном моём романе был похожий случай. Быстро, как только могла, отвернулась и закрыла лицо руками. Но боль была адская! Мне казалось - я прямо сейчас сознание потеряю. Я закричала, этот подонок бросился бежать, за ним погнался таксист, но не поймал. Потом скорую вызвали...
Беспятый: Ваша честь, я хотел бы зачитать показания отсутствующего свидетеля Нижарадзе Гедевана Ираклиевича, данные им на предварительном следствии.
Сумская: Мнение защиты?
Яркин: Не возражаю.
Беспятый (читает с середины): "Я сидел в машине и видел, как к потерпевшей подошёл высокий мужчина. Он был в плаще с капюшоном..." так... "и плеснул ей в лицо чем-то из бутылки. Потерпевшая закричала, а я бросился догонять этого человека. Однако он скрылся во дворах. Когда я потерял его из виду, то вызвал скорую и милицию".
Яркин: Хочу подчеркнуть, что свидетель не смог дать подробного описания нападавшего.
Беспятый: Кроме того, в материалах дела имеется тот самый чёрный полиэтиленовый плащ, тоже со следами соляной кислоты. Он был найден в мусорном контейнере возле одного из домов на улице Жукова. (Показывает свёрнутый плащ)
Яркин: А между прочим, пото-жировых следов моего подзащитного на нём не найдено! Меня удивляет, что следствие просто тащит в свою нору... то есть в материалы дела предметы, которые могут служить в лучшем случае косвенными доказательствами!
Беспятый: Будьте любезны, избавьте меня от ваших острот!
Яркин (негромко): Как же вы живёте-то без чувства юмора?
Сумская: Будут ещё вопросы по существу?
Беспятый: Нет вопросов.
Яркин: Мне интересно только одно, госпожа Трифонова - откуда вы взяли сюжет "Возмездия за углом"?
Трифонова: Из головы, естественно. Впрочем, что с вас взять, вы подлаживаетесь под этого вашего... подсудимого...
Сумская: Не испытывайте терпения суда. И садитесь. Суд переходит к допросу свидетелей. Вызывается свидетель Шершнев!

В зал входит сухопарый элегантный мужчина с залысинами на высоком лбу, глубоко сидящими круглыми глазами и крупным ртом.

Сумская: Здравствуйте, свидетель. Представьтесь суду.
Шершнев: Шершнев Эдуард Артемьевич, 1962 г.р. Проживаю в Озёрске, ***. Я глава издательства "Регион-экспресс".
Сумская (предупреждает о ложных показаниях): Отвечайте на вопросы.
Беспятый: Подсудимый и потерпевшая вам знакомы?
Шершнев: Конечно. Анастасия Александровна, Настенька - наш постоянный автор и просто очень небезразличный мне человек. И подсудимого я тоже знаю. Такое не сразу забудется.
Беспятый: При каких обстоятельствах вы познакомились - я имею в виду, с подсудимым?
Шершнев: Трудно, знаете ли, говорить о знакомстве, когда общение началось с площадного хамства. Вы знаете, я тоже уважаю память моей матушки, но вламываться в дом к незнакомому человеку - более того, к женщине - грубить и выдвигать шантажистские требования...
Вихров: Послушайте, я не вчера родился и знаю, что такое шантаж! Будьте добры не передёргивать! (Сумская стучит молотком)
Беспятый: Вы подтверждаете, что подсудимый угрожал в случае невыполнения его требований применить силу?
Яркин: Постойте, постойте. Я этого даже в обвинительном заключении что-то не припомню. Не говоря уж о том, что вопрос сам по себе наводящий.
Сумская: Протест принят. Переформулируйте вопрос.
Беспятый: Были угрозы со стороны подсудимого или нет?
Шершнев: Были, конечно. Он при мне угрожал оторвать Насте руки.
Алтынов: То есть ту часть тела, которая больше всего пострадала...
Яркин: А вы, похоже, намерены переквалифицироваться в ясновидца? Апостериори.

Акиньшина прыскает в кулак.

Беспятый: Больше вопросов не имею.
Яркин: Тогда позвольте мне? Меня, собственно, интересует, была ли у вас ссора с Трифоновой 1 мая?
Шершнев (чуть заметно вздрогнув): Нет.
Яркин: Однако даже потерпевшая подтвердила, что у вас возникло, так сказать, преткновение. По поводу её выхода в свет в обществе свидетеля Веткина.
Шершнев: А... это же такой пустяк. Ну да, я приревновал её к этому московскому вертихвосту. Но ведь у него не было никаких намерений, он к тому времени свернул дела и уехал домой.
Яркин: Вы настолько уверены, что это не имеет значения?
Шершнев: Абсолютно.
Беспятый: По-моему, подводить свидетеля к выводам противозаконно...
Яркин: Боже упаси, я всего лишь хочу получить ответ на свой вопрос. Ну хорошо, свидетель, а что вы делали после ухода Трифоновой в ресторан?
Шершнев: Я ушёл к себе домой.
Яркин: Как же вы покинули квартиру - заперли её своими ключами?
Шершнев: Нет, я вышел одновременно с Настей. Выкурил пару сигарет и повернул к дому.
Яркин: Такой вопрос: а заметили ли вы в урне пивную бутылку?
Шершнев: Делать мне больше нечего.
Яркин: Понятно... Насколько мне известно, серия романов Аси Кипарисовой является на сегодняшний день практически единственным успешным проектом вашего издательства и, соответственно, основным источников доходов.
Шершнев: Господин адвокат, не вам считать мои деньги.
Яркин: Зато я имею право поинтересоваться, почему же вы с таким неестественным спокойствием восприняли попытку господина Веткина переманить вашу кормилицу...
Шершнев: Никаких попыток со стороны Веткина не было. Я не воспринимал его всерьёз.
Яркин: А моего подзащитного вы тоже всерьёз не воспринимали?
Шершнев: Ровно настолько, чтобы вышвырнуть его на лестницу.
Яркин: А между прочим, если бы дело дошло до суда, до прессы, я подозреваю, процесс влетел бы вам в копеечку. Просто, ваша честь, если бы удалось - а это вполне вероятно - доказать, что в основе романа лежит реальное уголовное дело, речь бы уже шла не о том, что жизнь одной отдельно взятой женщины перекроена, полита грязью и вывернута наизнанку. В том процессе фигурировали реальные, в том числе ныне действующие, юристы, имеющие право тоже начать судебное преследование...
Шершнев: Вот когда начнётся процесс и вы окажетесь в зале суда против меня, тогда посмотрим.
Яркин: Действительно, посмотрим. Вопросов больше нет.
Сумская: У господина Алтынова? (Алтынов качает головой) Садитесь, Шершнев. Вызывается гражданка Бобырь.

В зал входит коротко стриженная седая женщина весьма внушительных размеров. Можно предположить, что в молодости она имела аппетитную фигуру, но время и ненормированный рабочий день взяли своё.

Сумская: Здравствуйте, свидетель, пройдите к трибуне. Как вас зовут?
Бобырь: Бобырь Клавдия Дмитриевна, родилась в 1955 г. Проживаю в Озёрске, *** (улица и дом те же, что у Трифоновой). Работаю на текстильной фабрике.
Сумская: Вы соседка потерпевшей?
Бобырь: Вестимо.
Сумская (предупреждает о ложных показаниях): Задаём вопросы.
Беспятый: Вам знаком подсудимый?
Бобырь: Вот этот, рыжий? Да, было дело, приходил он к Настьке, писательнице.
Беспятый: Какого числа?
Бобырь: За три дня, что ли, как на неё псих напал. (Сумская заносит молоток) 29 апреля, вот. Там у них такой хай поднялся, скажу я вам - кошка моя из-под шкафа час не вылезала. Аж стены тряслись.
Беспятый: Вы слышали угрозы со стороны подсудимого?
Бобырь: Да знаете, они ж там всем кагалом кричали, поди разбери, кто кому грозился. Ну, потом дверь хлопнула, тихо стало.
Яркин: То есть, вы не смогли различить голоса участников конфликта?
Бобырь: И не пыталась. Я даже не всё поняла, о чём разговор. Сначала подумала - кавалер он нашей Агафьи Кристи, а Шершнев его вроде как отшивает. Ревнивый он мужик, Эдька-то. А потом про мать какую-то заговорили да про судебную тяжбу. Но я всё равно не поняла, потому что, я ж говорю, ор стоял...
Алтынов: Что ж вы самого главного не расслышали?
Яркин: Да не все так слушают, как вам одному хочется.
Беспятый (возвышая голос): А больше вы его не видели?
Бобырь: Отчего же? Припёрся на следующий день и ну в дверь трезвонить. Упрямый такой! А Настьку Шершнев, значит, с утра ещё куда-то за город повёз, она вся такая нарядная, шляпу с колесо надела... тьфу, простите, ваша честь, отвлеклась. В общем, минут пять этот подсудимый к ним названивал. Мне надоело, я вышла и говорю - уехали они, милок, так что не мешай заслуженному отдыху.
Беспятый: И он ушёл?
Бобырь: Ушёл. То есть не совсем. Минут через пятнадцать открыла я окно, чтоб проветрить, а он во дворе на лавочке сидит аккурат под моим окнои и пиво дует.
Яркин: А что он сделал с бутылкой?
Бобырь: В урну сунул. Я точно видела.
Беспятый (заёрзав): А вы точно уверены, что он не взял её с собой?
Бобырь: Да нет. Не взял. Она потом ещё долго из урны торчала - сами понимаете, когда этих допросишься мусор со двора вывезти?! Я и Шершневу на это жаловалась вечером.
Яркин: У меня вопрос: опишите события 1 мая, примерно около 19 часов.
Бобырь: А-а! Тогда у соседей, знаете, новый хай поднялся. Только на этот раз они вдвоём орали. В смысле - Настька и Шершнев.
Яркин: Значит, потерпевшая ссорилась со свидетелем?
Бобырь: У-у! Ещё как! Он ей - я тебя, значит, из... грязи вытащил, короче, деньги в тебя вложил, а ты, свинья неблагодарная, на какого-то вертихвоста запала! Ну, и Настька в долгу не осталась, ясное дело - у неё, если она разойдётся, не рот, а чисто помойка. Долго орали, потом Настасья выходит из своей квартиры вся расфуфыренная, на каблуках, а за ней Шершнев мрачнее тучи. Она-то уехала, а вот он-то остался. Сидел во дворе и папиросу за папиросой курил.
Яркин: А потом?
Бобырь: Ушёл он потом.
Яркин: А скажите, вы не помните - что после его ухода стало с урной?
Бобырь: А что ей сделается?
Яркин: Я имею в виду - куда делась из неё пивная бутылка?
Бобырь: На другое утро её точно не было... Дай бог памяти... Может, кстати, и Шершнев её прихватил. Хотя фиг знает, зачем...
Шершнев: Вот именно! Зачем мне в помойках рыться?!
Яркин: Да, и последний вопрос: вы, кажется, сказали, что рассказывали Шершневу о появлении моего подзащитного 30 апреля?
Бобырь: Ну да, так, встретилась с ними в подъезде, ну, и рассказала. А то мало ли что?!
Алтынов: Что "мало" - вы сами видели из материалов судебно-медицинской экспертизы! Напоминаю, Трифоновой были причинены химические ожоги кистей рук...
Яркин: Судя по материалам, ваша доверительница достаточно легко отделалась.
Сумская: Свидетель, а сам момент нападения вы видели?
Бобырь: Нет, я проснулась от того, что скорая приехала. Они полдома своими мигалками перебудили.
Сумская: Вопросов к свидетелю больше нет? (Вопросов нет) Защитой заявлен свидетель Веткин. Пригласите его в зал.
Пристав: Свидетель Веткин!

Хорошо одетый молодой человек в больших очках, с идеальным пробором в слегка вьющихся русых волосах, проходит в зал.

Сумская: Здравствуйте, свидетель, представьтесь нам.
Веткин: Денис Петрович Веткин, 1979 г.р. Проживаю в Москве, ***. Я сотрудник издательства "Наш мир".
Сумская (предупреждает о ложных показаниях): Вы были приглашены стороной защиты. Просим.
Яркин: Скажите, кто вам знаком в этом зале?
Веткин: Господин Шершнев, например. Мы встретились, когда я по делам приезжал в Озёрск. И вы знаете, он меня познакомил с госпожой Кипарисовой.
Сумская: Вы имеете в виду потерпевшую Трифонову?
Веткин: А, ну да, это её настоящая фамилия... Да, именно её. И меня удивило, что такой перспективный автор, извините за выражение, прозябает в этой провинциальной дыре... (Оглядев зал) Прошу прощения. Я имел в виду - в Москве у неё было бы несравнимо больше возможностей. Это же означает продажу книг по всей стране, кроме того, я лично знаком с одним московским продюсером - он не исключает, что по "Возмездию за углом" можно было бы снять сериал...
Шершнев: Вот так новости! Что-то я не помню, чтобы вы при мне это говорили...
Трифонова: Конечно, ты не мог это слышать! Это же было, когда я была с Денисом в ресторане.
Веткин: Что-то вы путаете. Раньше это было! Когда мы втроём сидели в кофейне.
Яркин: Стоп-стоп! Вы говорите, свидетель, что Шершнев знал о ваших видах, скажем так, на потерпевшую?
Веткин: Я предложил Кипарисовой... то есть Трифоновой подумать над моим предложением. По крайней мере, насчёт фильма. Однако права на фильм, конечно, достались бы не Шершневу...
Трифонова (с места): Эдя! Урод! Фанатик! Ты что, хотел заживо похоронить меня в этом вонючем Озёрске и тянуть из меня деньги?!!! А ты ведь мог!
Шершнев: Заткнись! Я и так потерял уйму денег из-за твоих операций на руках!
Трифонова: Да мог, мог! Ты меня хотел изуродовать, чтобы я не уехала в Москву! (Выскакивает из-за стола) Всё! Можешь считать, что наш контракт расторгнут! Я завтра же уезжаю с Денисом! Отдай мои ключи, скотина!
Сумская (стучит молоком): К порядку! Потерпевшая, я вас удалю...

В эту секунду раздаётся щелчок, и свет в помещении резко гаснет. Акиньшина в растерянности глядит на погасший экран ноутбука.

Беспятый: Ну, приехали...
Сумская: В связи, хм... с не зависящими от нас обстоятельствами в заседании объявляется перерыв до 11 часов завтрашнего утра. Имейте в виду, потерпевшая - если вы и после перерыва продолжите так себя вести, отправитесь из зала без лишних разговоров. Это же касается и обоих свидетелей. Прошу всех встать. (Уходит)

Примерно через час. Кофейня напротив здания суда. Марта и Медведев, сидящие у окна в ожидании заказа, обращают внимание на группу за соседним столиком. И неудивительно - там разместились Трифонова, Алтынов и Шершнев.

Алтынов: Вы и не представляете, дражайшая Анастасия Александровна, как вы попортили нашу позицию... Давайте разберёмся, чего вы больше хотите: посадить этого мальчишку за решётку или возместить расходы? Потому что у сопляка за душой ни хрена, кроме комнаты в коммуналке...
Шершнев: Дело ваше, мы найдём другого адвоката.
Алтынов: А я бы на вашем месте не спешил ерепениться! Насколько я понял, Яркин копает именно под вас.
Шершнев: И при чём тут вы и я?
Алтынов: Я не отрицаю, что Яркин скотина, но за свои слова он отвечает, факт. Если он что-то разнюхал, значит, действительно разнюхал. И я бы на вашем месте...
Шершнев (нетерпеливо): Так что вы предлагаете?
Алтынов (торжествующе): Вы ведь ещё помните адрес того субьекта, который рассказал вам...
Трифонова (понизив голос): Я вам ничего не говорила!
Алтынов: Бросьте миндальничать. Хотите, чтобы из вас вытрясли правду? А так мы ещё сделаем их. Всё равно претензии предъявлять некому. Я уж молчу о рекламе...

В этот момент к Марте и Никите подходит официантка и ставит перед ними кофе и мороженое, на время загораживая от них компанию за соседним столиком.

Марта (тихо): По-моему, они что-то задумали. Интересно, кого же будет искать Алтынов?

Тем же вечером, в офисе на Рылеева. Яркин, потягивая кофе, читает электронную почту.

Яркин (про себя): Вот так новости. Так, надо узнать, чем сейчас занимается этот милейший товарищ...

Загружает базу данных и вводит имя. На его лице отражается крайнее изумление.

На следующее утро. Снова зал суда. Журналистов ещё больше. Бросается в глаза, что Трифонова переоделась: на этот раз на ней ярко-красный жакет поверх платья, сверху донизу застёгнутого на мелкие пуговки. Руки по-прежнему в перчатках.

Акиньшина: Прошу всех встать, суд идёт!

Входит Сумская.

Сумская: Прошу садиться. Продолжается слушание дела по обвинению Вихрова Виктора Михайловича в преступлении, предусмотренном ч. 1 с. 112. Суд собрался в прежнем составе. Будут ли у сторон ходатайства?

Яркин собирается было подняться, но его опережает Алтынов.

Алтынов: Ваша честь, мы с моей клиенткой согласовали нашу позицию и готовы отозвать иск к подсудимому. (Волнение. Беспятый с такой силой сжимает ручку, что она ломается) Причина этому - внезапно открывшиеся обстоятельства, о которых мне стало известно буквально только что. (Яркин, успев справиться с секундным замешательством, испытующе вглядывается в него) Я прошу, ваша честь, вызвать в зал суда ранее не заявленную свидетельницу Вихрову Юлию Аркадьевну. Это тётя подсудимого, она сейчас находится в комнате адвокатов.
Вихров (вполголоса): Нашла когда явиться!..
Сумская: Будут ли у сторон возражения?
Беспятый: Я не понимаю, зачем вдруг понадобилось так резко менять позицию, приглашать новых свидетелей, когда и так всё...
Яркин: "Всё" - это ещё не всё, Евгений Русланович.
Сумская: Я так понимаю, обвинение возражает, а защита - нет?
Беспятый: Абсолютно точно.
Сумская: Явка свидетеля обеспечена?
Алтынов: Разумеется!
Сумская: Ходатайство адвоката потерпевшей удовлетворяется. Вызывается свидетель Вихрова.
Пристав: Свидетель Вихрова!

В зал проходит когда-то цветущая, а теперь сильно похудевшая и сломленная женщина в глубоком трауре.

Алтынов (Трифоновой, тихо): Я вас умоляю - держите себя в руках. Мы же всё обсудили.
Сумская: Здравствуйте, свидетель, представьтесь суду.
Вихрова: Я Юлия Аркадьевна Вихрова. Родилась в 1959 г. в Еланске. Я не работаю по инвалидности.
Сумская (предупреждает о ложных показаниях).
Алтынов (по-хозяйски оглядевшись, выходит на середину зала): Кто из присутствующих вам знаком?
Вихрова: Это мой племянник Витя. Я о нём ничего не знала с тех пор, как он осиротел и оказался в детдоме...
Вихров (сквозь зубы): Куда вы с мужем меня и отправили!
Алтынов: А потерпевшую вы знаете?
Вихрова (с неожиданной готовностью): Да, нас свёл случай. Это было в позапрошлом году в Пятигорске.
Алтынов: А теперь всё по порядку. Что вы там делали?
Вихрова: Мы с мужем отдыхали в санатории. Андрей тогда был уже серьёзно болен... И познакомились вот с этой девушкой, Анастасией. Она была симпатичная, к тому же популярная писательница, ну, и неудивительно, что Андрей с ней флиртовал. Я не мешала ему, потому что знала - нам обоим немного осталось. Мы ведь здоровье на оборонном заводе оба сгубили: он химиком, я лаборантом...
Алтынов: Ближе к делу!
Вихрова: Андрей загорелся идеей помочь ей придумать новый роман. И в конце концов рассказал ей, как погибла его сестра, Маргарита.
Вихров (с места, горячо и зло): Ваша честь! Что я говорил? Я ведь чувствовал... Но вот так - вот так... (У него дрожат руки) Скажи, он же скрыл, что мама была не виновата?!!! Ведь скрыл же?!!!
Вихрова: Я тогда мало что знала - ну, рассказал и рассказал, слава богу ещё, что не назвал фамилий... А потом, вы знаете, когда вышла эта книжка "Возмездие за углом", тогда и начались странности.
Алтынов (живо): Какие странности?
Вихрова: Да случай был - я как-то приехала на дачу, а Андрей сидит перед крыльцом и книжку на костре жжёт. Эту самую, про возмездие за углом. Жжёт и бормочет: "Руки бы ей пообрывать, чтоб не трепалась!"
Алтынов: Обратите внимание, ваша честь, был ещё один человек, который мечтал пообрывать потерпевшей руки!
Сумская (с долей насмешки): Вы берёте на себя функцию защиты?
Алтынов (пафосно): Простите, ваша честь, когда становится известна истина, тут уже не имеют значения процессуальные роли!

Яркин снисходительно улыбается уголком рта.

Алтынов: Но ведь это ещё не всё, свидетель? Когда произошла эта сцена?
Вихрова: Вечером 1 мая. Потом он неожиданно уехал и вернулся только на другое утро. Я не придала этому значения и вообще поняла всё только после... после Андрюшиной смерти. Потому что мне передали письмо, которое он писал мне в больнице.
Алтынов: Оно у вас?
Вихрова: Да, здесь (вынимает письмо из сумочки).
Алтынов: Разрешите его прочесть и в дальнейшем приобщить к делу? В смысле, я буду об этом ходатайствовать. (Разворачивает письмо) Интерес, в сущности, представляет вот этот отрывок. (Читает) "Эту тайну я могу открыть тебе только сейчас. Ведь на самом деле я убил Риту, чтобы не отдавать ей квартиру. Ты же помнишь, как нам отчаянно не хватало в то время денег. Мы с тремя друзьями подстерегли её на улице, избили и бросили на рельсы, когда подъезжал поезд. Я бы никому не признался в этом, если бы не ударило в голову глупое желание прославиться на старости лет. Я понял, что нужно запугать эту Трифонову. Взял кислоту из нашей домашней лаборатории, перелил её в бутылку, которую нашёл в урне у подъезда, и когда подъех..." (Пауза) В этом месте, ваша честь, ручка выпала из руки раскаявшегося грешника, и он впал в кому и до самой смерти не приходил в себя.
Беспятый: Постойте, но подлинность этой записки не может никто удостоверить!
Яркин: В кои-то веки, Евгений Русланович, я готов с вами согласиться. Позвольте? (Встаёт из-за стола, берёт из рук Алтынова потрёпанный лист бумаги и рассматривает его) Не будем даже придираться к почерку - в конце концов, болезнь может его изменить - но как вы не заметили (улыбаясь уже открыто), что бумага действительно довольно старая, а чернила совсем новые и яркие?

Замешательство.

Яркин: Мало того. Я ведь знал, Виктор Савельевич, кого вы разыскивали. И специально побеседовал с врачами больницы, где три месяца назад скончался Андрей Фёдорович Вихров. Во-первых, госпитализирован он был в середине апреля и никак не мог в мае покинуть больницу. А во-вторых, Юлия Аркадьевна, с каким диагнозом был госпитализирован ваш муж?
Вихрова: Инсульт...
Яркин: Именно. С почти полным параличом правой стороны тела. Так что составить это трогательное послание покойный возможности не имел. (Шум в зале) Юлия Аркадьевна, я обращаюсь лично к вам - вы взрослый человек, вы предупреждены об ответственности за ложь, неужели вы ничего не хотите сказать?
Трифонова: Что это, в конце концов, за давление?! Послушайте, господин Яркин - мне пришлось пойти на немалые жертвы ради того, чтобы здесь прозвучала правда, чего же вы хотите?!
Яркин: Правды и хочу. А в вашей версии, Вихрова, есть и ещё одна важная нестыковка: вы говорили о чистой, лабораторной кислоте, ожоги же Трифоновой были причинены кислотой из аккумулятора!

Вихрова начинает рыдать.

Яркин: Что же вас заставило очернить память вашего супруга?
Вихрова (плачет): Он действительно убил Риту... я знала... по крайней мере, догадывалась. Поэтому он и Витю не усыновил... А письма действительно не было! Я сама его написала, потому что... (отчаянно) виновата я перед тобой, Витенька! Я же тебя спасти хотела! Андрею-то что, он там, на том свете отвечает за свои грехи, а тебе нельзя в тюрьму, у тебя вся жизнь впереди... (Конец фразы тонет в неразборчивых всхлипах)
Яркин: Положим. Вопросов у меня к свидетелю нет. Но я бы задал их Алтынову, будь я представителем прокуратуры.
Сумская: У обвинения?
Беспятый: А что спрашивать? Свидетельница сама признала, что от её показаний толку ноль. Я готов к прениям.
Сумская: Садитесь, Вихрова. Будут ли у сторон дополнения, ходатайства?
Яркин: Только одно. Я прошу приобщить к делу вот этот автомобильный аккумулятор, найденный в гараже Шершнева. (Снова встаёт и осторожно ставит на стол с уликами чёрный пакет) Данный аккумулятор был разобран, и из него была слита находившаяся там соляная кислота. По этому поводу у меня вопрос к Шершневу: когда и для чего вы разобрали аккумулятор?
Шершнев (встаёт): Не помню.
Яркин: А не первого ли мая?
Шершнев: Я имею право не отвечать на этот вопрос?
Сумская: В принципе, имеете.
Шершнев: Тогда я больше ничего не скажу. (Демонстративно садится)
Сумская: Больше дополнений к судебному следствию нет? (Дополнений нет) Суд переходит к судебным прениям. Слово для поддержания обвинения имеет государственный обвинитель прокурор Беспятый Евгений Русланович.
Беспятый (встаёт и сурово оглядывает присутствующих): Давно я не видел столь отчаянной попытки превратить уголовное дело в балаган. Но я убеждён, что вас, уважаемая Ирина Ильинична, не так-то просто ввести в заблуждение. Господа адвокаты сегодня звали свидетелей, которые не только нарушали дисциплину в зале суда, но при этом не сообщили ни грамма полезной информации! Где же нам искать правду? Да в материалах уголовного дела. Подсудимый Вихров имел претензии к потерпевшей Трифоновой - претензии, как выяснилось, обоснованные. Но я не считаю, что это является смягчающим обстоятельством, поскольку, как гласит древняя мудрость, пусть мёртвые хоронят своих мертвецов. А месть не только бесплодна, но и вредна. Но я отвлёкся. Что касается фактов: зафиксированы угрозы со стороны подсудимого. На месте преступления найдена бутылка с отпечатками подсудимого. В его квартире изъята рубашка со следами кислоты. Защита, конечно, добросовестно пыталась доказать алиби подсудимого, но трудно, честно говоря, верить мёртвой машине. Важно другое - ни на кого из лиц, кто мог бы быть причастен к делу, не указывает столько улик, как на подсудимого. Я хочу особо обратить ваше внимание на личность этого молодого человека. Он работает в детективном агентстве. Человек, призванный бороться с преступностью, но сам проявляющий себя как преступник, не достоин никакого снисхождения! Я прошу назначить максимальное рамках данной статьи наказание в виде 3 лет лишения свободы в колонии общего режима.
Сумская: Слово предоставляется адвокату потерпевшей Алтынову Виктору Савельевичу.
Алтынов: Ваша честь, если бы я представлял одну из сторон в этом уголовном деле, я бы безусловно потребовал вернуть его на доследование. Другое дело, что я всего лишь представляю интересы моей доверительницы по гражданскому иску. Так вот, это иск мы отзываем и намерены добиться справедливости!
Беспятый: Молчали бы уж.
Сумская: Потерпевшая не желает высказаться?
Трифонова (высокомерно): Не желаю.
Сумская: Слово предоставляется адвокату подсудимого Яркину Аскольду Владимировичу.
Яркин (после паузы): Мне бы хотелось кое в чём поправить уважаемого гособвинителя. Точнее будет сказать: ни к кому, кто мог бы фигурировать в этом деле, не применялось столько натяжек и допущений, как к моему подзащитному. Я не первый раз вижу, как следствие и прокуратура любой ценой просто тащат приглянувшегося им кандидата в виновники за решётку. Но хотя бы проявите при этом побольше здравого смысла и реализма! Возьмём все те доказательства, которые с гордостью продемонстрировал нам прокурор. Отпечатки пальцев на бутылке? Мой подзащитный выбросил эту бутылку в урну, где она и оставалась. Это, кстати, подтвердила и свидетельница Бобырь. Прожжённая кислотой рубашка? Я во второй раз напоминаю, что речь идёт о двух разных видах кислоты. Та кислота, которую использовал преступник, содержит посторонние примеси, следов которых на рубашке Вихрова нет и не может быть. Наконец, почему обвинение отказывается признать, что на момент преступления у моего доверителя есть алиби? Дело-то, как ни грустно, шито белыми нитками. Разве можно настолько не уважать себя, чтобы с такими фактами идти в суд? Ваша честь. я настаиваю на единственно возможном приговоре - оправдательном. Мой подзащитный должен быть освобождён из-под стражи немедленно, в зале суда. Спасибо.
Сумская: Подсудимый, вам предоставляется последнее слово.
Вихров: Ваша честь, десять лет назад перед таким же судом стояла моя мама. Суд оправдал её. Прошу вас, будьте справедливы и ко мне.
Сумская: Суд удаляется в совещательную комнату для вынесения приговора.

Участники процесса расходятся. Трифонову окружают журналисты. Одна из них, элегантная девушка с рыжими кудрями, оказывается первой.

Журналистка: Можно ли считать, что вы намерены заключить контракт с московским издательством?
Трифонова: Более того, я готова предложить им сюжет для нового романа.
Журналистка (в камеру): Остаётся надеяться, что выбор знаменитой Аси Кипарисовой сократит в нашей области вырубку леса на нужды бумажной промышленности...

К Яркину и Белову подбегает Медведев.

Медведев (еле сдерживая смех): Видали, как убежал Алтынов?
Яркин: Лучший экспромт - это тот, который хорошо подготовлен...
Медведев: А тебе не кажется, что он хотел, как ты в деле Зорькина?
Белов: Помнится, Суворов в похожем случае сказал: "Дерзость есть..."
Яркин (заканчивает одновременно с ним): "... а где же умение?"

Акиньшина: Прошу всех встать! Суд идёт.

Входит Сумская.

Сумская: Провозлашается приговор. Рассмотрев уголовное дело, федеральный суд приговорил: Вихрова Виктора Михайловича по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 112 - в принчинении средней тяжести вреда здоровью - оправдать ввиду его непричастности к совершению преступления. Освободить Вихрова из-под стражи в зале суда и признать за ним право на реабилитацию. Уголовное дело вернуть для повторного расследования в прокуратуру. Суд также выносит частное определение в адрес адвоката Алтынова и направляет его в квалификационную коллегию. Приговор может быть обжалован в 10-дневный срок с момента его провозглашения. То же касается и частного определения. Прошу садиться.

Белов на первом ряду шумно аплодирует.

Сумская: Трудно говорить об убедительности версии следствия, когда в ней были предоставлены лишь косвенные улики. Налчие у подсудимого столь необычного, даже, можно сказать, экзотического мотива могло бы послужить доказательством в романе Аси Кипарисовой, но уж никак не в реальной жизни. Суд истолковал возникшие сомнения в пользу подсудимого, поэтому и вынесен оправдательный приговор. Виктор Михайлович Вихров, вам всё понятно?
Вихров: Понятно. Спасибо вам, ваша честь!
Сумская: Потерпевшая Трифонова?

Трифонова что-то бормочет сквозь зубы. Упоминание о романах сильно укололо её.

Сумская: Вы можете обжаловать приговор в течение 10 дней. Судебное заседание объявляется закрытым.

Вместо заключения:
Уголовное дело против Шершнева было поспешно прекращено в связи с примирением сторон. Оказав бывшему издателю и воздыхателю эту последнюю услугу, писательница Ася Кипарисова на волне газетной шумихи двинулась покорять Москву с черновиком нового детектива "Вещая рука". Алтынову же эта рекламная кампания ничего не принесла, кроме волнений, однако он сумел выкрутиться.

@темы: дела, иллюстрации

URL
Комментарии
2009-12-25 в 23:53 

Снежная разбойница
*бьется в истерике от избытка чувств*
:white:

2009-12-26 в 00:30 

Нюшка Дантес
WinterBell
А ты узнала нашу kamilla_de_b_t? Именно она шутит про бумажную промышленность))))

URL
2009-12-26 в 00:33 

Снежная разбойница
Нюшка Дантес
Да тут все супер!

2009-12-26 в 00:37 

Чудесно, ма шери=)
на одном дыхании :)

2009-12-26 в 00:37 

Нюшка Дантес
WinterBell
Я ей персонально обещала маленькую вкусняшку в виде умного представителя прессы!)

URL
2009-12-26 в 00:37 

Нюшка Дантес
Бенджамен, последний тилацин
Большой толстый юридический спасиб)))

URL
2009-12-26 в 12:06 

Марта Мюнхгаузен [DELETED user]
Нюшка Дантес
сногсшибательно!))) я в восхищении))

     

Тот самый Аскольд

главная